| |< в начало | << назад | к содержанию | вперед >> | в конец >| | |||
 |
|||||||
ГЛАВА 9
УЧАСТИЕ В СВЯЩЕНСТВЕ И СЛУЖЕНИИ ХРИСТА
Необходимость в таинствах
" Семь таинств касаются всех этапов, всех важных моментов жизни христианина: они дают рождение и возрастание, исцеление и миссию... Начиная с Пятидесятницы, Дух Святой совершает дело освящения через знаки таинств Своей Церкви. Таинства Церкви не упраздняют, но очищают и вбирают в себя все богатство знаков и символов мироздания и социальной жизни. Кроме того, они завершают прообразы и образы Ветхого Завета, они означают и осуществляют спасение, совершенное Христом, и предсказывают и предвосхищают Славу Небесную".
(Катехизис, 1210, 1152)
Святая Евхаристия — величайшее из семи таинств. В чем-то все они сходны друг с другом, в чем-то — различаются. Все они являют нам спасительное дело Христа, все сообщают Его благодать и силу тем, кто к ним приступает; но только Евхаристия осуществляет то, чего Он достиг Своей жертвенной смертью — в душах людей, за которых Он умер, и в душах тех, кто приступает к Евхаристии — и поэтому только Евхаристия одновременно и таинство, и жертва.
Подобно Евхаристии, которая вводит в нашу жизнь жертву Христа как пример для подражания и помогает нам подражать тому, что мы почитаем, прочие таинства формируют пашу жизнь; они помогают нам возрастать во Христе и совершать свой путь к Его Царству. Собственно говоря, можно провести параллель между естественным ходом человеческой жизни и образцом, обрисованным для нас таинствами. Мы начинаем наш путь с рождения — а как христиане мы рождаемся в крещении, когда Бог впервые помещает в нас сверхъестественную жизнь. Крещение — это существеннейшее из таинств, тогда как Евхаристия — величайшее из них. Во многих обществах существует обряд инициации — и в таинстве Конфирмации (Миропомазании) нас вводят в возраст христианской зрелости. Жизнь человека поддерживает пища, и трапезой укрепляется человеческое общение — так и наша христианская жизнь питается, наша община укрепляется Святой Евхаристией. В естественном порядке человеческое общество удерживается от распада на уровне семьи, при помощи брака, а на государственном уровне — различными формами руководства В основе христианской общины тоже лежат брак, наделенный новым достоинством во Христе, и пастырское служение. Человеческой жизни угрожают физическая неупорядоченность или болезни, нравственные и психологические нестроения. Для исцеления болезней мы располагаем таинством Елеопомазания больных, чья цель — вернуть человека к активной деятельности в Церкви. Есть и средство исцеления от греха — таинство покаяния, которое возвращает нам жизнь в благодати, если мы се теряем. (Об этих двух таинствах речь пойдет в следующей главе). Наша природная жизнь завершается смертью, по этому нет соответствующего таинства, потому что паша христианская жизнь па этом не кончается. Все таинства направляют нас вперед — в надежде на то, что нашу христианскую жизнь ожидает расцвет в Царстве Божием.
Все тварное несет в себе знаки Божией мудрости, красоты и благости. Созерцая мир, который простирается вокруг пас, мы можем познавать его Творца. Но мы не могли бы иметь ни малейшего понятия об Его замысле спасения, если бы Он не пожелал открыть нам, что Он делает для нас. Он избрал особые знаки для того, чтобы сообщаться с нами. Главный из таких знаков — Сам Христос, Слово, ставшее Плотью, в Котором Отец говорил к нам; и поскольку Его Слово обладает властью исполнять Себя Самое, то жизнь, смерть и воскресение Христа содержат в себе спасительную силу. Если мы хотим соприкоснуться со Словом Божиим, отвечая Ему верой, мы должны "подслушать" то, что было сказано в нашем мире две тысячи лет назад.
Ветхозаветные люди знали о спасительном деле Христа, ибо ею прообразом были обряды, данные им Богом, жертвы и таинства ветхозаветного Закона. Поэтому их могла спасти вера в обещанного им Мессию. Библия повествует о друзьях Божиих, живших прежде дарования Закона — например о Ное, добровольно принесшем Богу жертву. Фома Аквинский предполагает, что такие люди избирали себе таинства, которые могли, хотя и не явно, знаменовать спасительное дело Христа; и можно предположить, что дело Христово возвещается в обрядах народов, которых еще не достигли Закон и Евангелие. Бог может говорить к людям из глубины их сердец и через мудрость того общества, в котором они живут.
Мы, следующие за Христом, улавливаем Божественное Слово более ясно: в Писании, в котором Он говорит к нам, и особенно — в таинствах, которые Он нам оставил. Они соответствуют нашим нуждам, ведь мы общаемся друг с другом при помощи слов и жестов, и таким образом воздействуем друг на друга. Таинства — это "слова и жесты" Бога, при помощи которых Он общается с нами и наделяет нас Своей благодатью. Бог не говорит "заново", когда совершается таинство; мы слышим Слово Божис, сказанное миру раз и навсегда, когда Сын пришел к нам, и таинства имеют спасительную силу, ибо в них присутствует и действует способность Слова осуществлять самое себя. Таким образом, таинства осуществляют то, что они знаменуют: в них Бог являет нам то, что делает, и делает то, что являет нам. Чтобы было яснее, подумайте о том, как вы пишете. Самый действенный способ — взять рукой ручку. Рука приспособлена для того, чтобы писать, а ручка — для того, чтобы ею писали, хотя ни рука, ни ручка не могут действовать сами по себе, способность писать принадлежит вам. Бог сообщает нам Свою благодать при помощи наилучших "орудий" — человеческой жизни, смерти и воскресения Христа (соединенного с Богом в Своем Воплощении, как рука — с пишущим); и с этого мгновения — через таинства (взятыми извне, как пишущий берет ручку).
В мире человеческих отношений действия говорят громче, чем слова. Бог общается с нами при помощи действий, полноту значения которых не выразишь словами, например Он обращается к нам смертью Христа на кресте. Поэтому нас не должно удивлять, что Он беседует с нами в простых, но глубоких обрядах. Конечно, нужно помнить и о человеческом восхищении обрядами, которыми Бог сопровождает совершение таинств. Церковь включает в свое служение и так называемые сакраменталии, обогащая ими свою литургию. Например, 2 февраля, в воспоминание Сретения Господня, когда Симеон увидел в Нем Свет к просвещению всех народов, мы выходим в процессии с зажженными свечами; а в Вербное воскресенье мы вспоминаем триумфальный вход Христа в Иерусалим, выходя с цветущими ветками. Многие из сакраменталий можно рассматривать как "молитву действием". Окропляя святой водой наши жилища и самих себя, мы просим Бога обновить в нас благодать крещения, очистить и защитить нас от греха. Сакрамеиталии нужны, чтобы напомнить о том, что Бог заботится о нас в мелочах нашей повседневной жизни. Освящают дома и корабли, школы и библиотеки, пищу и лекарства — и общественная молитва Церкви сопровождает нас, когда мы всем этим пользуемся. Образы Христа и Его святых, которые мы помещаем перед собой, подвигают нас подражать их примеру и святости, просить их о заступничестве. Но если тайнодействеиные обряды — это слова Церкви, то таинства — слова Самого Бога, и потому они обладают особой силой.
Вещи материального мира, используемые нами — хлеб и вино, вода и слей — это орудия благодати, напоминающие нам о благости творения. Спасительное дело Божие, являясь в вещественных знаках, побуждает нас видеть Его красоту в мире. В силу греха материальный мир может поработить нас, наши отношения может затмевать жестокость и насилие. Бог часто исцеляет все это через материальные вещи и служащих Ему людей. Итак, таинства образуют новую энергию и вливают ее в жизнь христианина; они открывают нам глаза, чтобы мы могли видеть присутствие Божие везде; они — лекарство для мира, из которого мы тщимся выбросить Бога, и они исцеляют.
Крещение: новая тварь
"Крещением мы освобождаемся от греха и возрождаемся как сыны Божии, мы становимся членами Христа, воплощенными в Церковь, и участниками ее миссии... Полная безвозмездность дара благодати спасения особенно проявляется в Крещении детей... Крещеные... участвуют в священстве Христа, в Его пророческой и царской миссии".
(Катехизис, 1213, 1250, 1268)
Крещение — это, в сущности, ритуальное омовение. В иудейской религиозной практике было принято совершать ритуальные омовения помимо предписанных Ветхим Заветом, и обращенные в иудейскую веру тоже проходили через такие обряды (а мужчины — и через обряд обрезания). Родственник Иисуса, Иоанн Креститель, провозглашал, что Мессия близок, и призывал людей креститься в знак покаяния перед тем, как наступит Суд. На самом деле, Суд начался с того мгновения, когда Христос разделил Иоанново крещение с грешниками, а вершины достиг, когда Он был распят посреди разбойников. Христос и Его ученики крестились во время Его служения; после Пятидесятницы люди в крещении становились Его учениками, повинуясь Его заповеди: "Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа" (Ин 3:22, 4:1-2; Мф 28:19). По-видимому, при крещении задавали вопросы: "Веруешь ли ты в Бога?" — (Ответ — "Верую.") — "Веруешь ли во Христа Иисуса, Сына Божия?" ( "Верую.") — "Веруешь ли в Духа Святого во святой Церкви?" — ("Верую.") При каждом "верую" крещаемого погружали в воду. Вопросы задавали перед началом обряда, поэтому формула крещения в наше время такова: "Крещу тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа". Произнося эти слова, священнослужитель окропляет водой лоб крещаемого, или трижды (хотя для действительности крещения достаточно одного раза) погружает его в воду. Крещение обычно совершает епископ, священник или диакон. При настоятельной необходимости — например, когда младенцу угрожает смерть — крещение можно совершить просто окропив его водой и произнеся слова, приведенные выше; так как это дело неотложное, крестить может любой, будь то мужчина или женщина, христианин или даже не христианин. В Деяниях апостолов (16:33) мы читаем об обращенном, который крестился "со всеми домашними его". В ранней Церкви часто крестили детей. Если они были слишком малы, чтобы отвечать, то за них отвечали взрослые. Позже появился обычай откладывать крещение до тех пор, пока человек не пройдет через все опасности и грехи юности, однако Церковь вскоре вернулась к обычаю крестить людей в младенчестве, если их родители принимали на себя обязательство воспитать их в христианской вере. Это ясно давало понять, что в обращении человека к вере инициатива всегда принадлежит Богу. Он может обращать к Себе взрослых, но может вдохнуть жизнь и в маленького ребенка, даровать ему добродетели веры, надежды и любви, которые будут до поры сокрыты в его разуме и воле.
Крещение — это омовение, и говорит оно об очищении от греха. Мы видели, что прощение грехов — то же, что благодать. Даруя нам благодать, Бог Своей любовью обращает нас к Себе, наделяет нас силой жить так, как подобает Его детям. Поэтому крещением Бог помещает в нас Свою жизнь, Он вновь творит нас, мы заново рождаемся и становимся носителями Божественной жизни. Символ этого — вода, ибо вода приносит жизнь в пустыне, вода истекает при родах. Библия повествует о том, как Бог сотворил мир из водного хаоса. Вода истекла из ребра Христова после Его смерти, преобразуя жизнь Церкви — так же, как вода излилась из-под Храма в видении Иезекииля и стала рекой жизни (Ин 19:34; Иез 47:1-12). Принимая крещение, мы "сходим во Иордан" вместе со Христом в Его крещении и слышим голос Отца: "Сей есть Сын Мой единородный" (Мк 1:11). Мы рождаемся как дети Божии, разделяя Богосыновство Христа, Бог принимает нас. Святой Дух, Которого видели в облике голубя, снисходит на нас в крещении и наделяет нас способностью жить так, как подобает детям Отца.
Вода может и убить. Апостол Павел учит, что крещение — это смерть со Христом; мы погребены вместе с Ним (Р 6:3-4). Это особенно отчетливо видно, когда крещаемого погружают в воду — ведь погружение в воду символизирует смерть. Мы умираем для греха, чтобы жить повой, более богатой жизнью, и эта новая жизнь — участие в Воскресении Христовом. Мы проходим через воду, и вступаем на путь Христов, который лежит через смерть к новой жизни; мы проживаем наше крещение, вновь и вновь умерщвляя грех и дозволяя Божественной жизни формировать нашу жизнь, чтобы сила таинства сопровождала нас на нашем пути, до тех пор, пока мы вполне не разделим со Христом Его воскресение. Самое благоприятное время для крещения взрослых — это навечерие Пасхи, ночь Воскресения. Во время этой литургии читается текст из Книги Исхода (Исх 14:15-15:1), повествующий о том, как Израиль бежал из Египетского рабства через Чермное море. Библия показывает, как Бог соделал из этих людей народ Божий, когда они блуждали по пустыне и питались чудесным хлебом, называемым "манна", пока не достигли обещанной им земли (земли обетованной). Воды крещения, отмечающие начало нашего пути к Царству, освобождают христиан от порабощенности греху, чтобы они стали странствующим народом Божиим. На этом пути чтение Писания и сверхъестественная пища Евхаристии соделывает нас членами Христовыми.
Церковь признает крещение всякого христианина, независимо от того, католик ли он. Некоторые богословы полагали, что за пределами католической Церкви не может быть истинного крещения, но эта идея отвергнута, ибо человеческие разделения не могут отменить того смысла, который придал Бог этому обряду. В крещении есть нечто независимое от того, имеет ли крещаемый любовь — не так уж легко признать добрую веру в христианах другой конфессии, ибо само разделение противоречит любви. В Святом Причастии Тело Христово и Его кровь принимают и те, в ком есть любовь, и те, в ком ее нет. Крещение отмечает пас печатью принадлежности Христу, и это необратимо. Всякий раз, когда происходит крещение, этот характер, или состояние, сообщается крещаемому. Конечно, крещаемые должны прийти к вере: ребенок принимает крещение в вере своей Матери-Церкви, по взрослый должен подтвердить, что он верит. Если вы окропляете водой взрослого человека, а он протестует, не хочет принимать крещение, то это крещением и не будет.
В крещении есть и нечто, зависящее от того, стремится ли крещаемый стяжать любовь, то есть — самую жизнь благодати. Как правило, участие в Божией жизни, которая действует в любви, дается нам в крещении. Но можно сопротивляться благодати, отказываться от любви. Тот, кто не хочет войти в любовь, может принимать Тело Христово в Святом Причастии, таинстве любви, но это не принесет ему никакой пользы. Взрослый человек, обратившийся к вере и стремящийся принять крещение, но упорствующий в каком-либо серьезном грехе, принимает подлинное крещение, но не приближается к благодатной жизни; ее обретают только через раскаяние в грехе. И наоборот, именно это в крещении может разделить и тот, кто еще не приступил к таинству и не получил его печати. Тот, кто стремится к крещению, уже в двух шагах от новой жизни — в силу самого желания, внушенного Богом, а крещение умножит его участие в божественной жизни. Это не значит, что крещение не важно — радости обручения не делают ненужным брак.
Печать крещения, печать принадлежности Христу — это участие в Его священстве. Она дает нам право участвовать в Евхаристической жертве, принимая Святое Причастие, и обязывает нас проживать Христову жертву в нашей повседневной жизни, подражая Его жертвенной любви. Наша молитва становится участием в Его молитве, борьба за правду в нашей жизни и в наших отношениях — участием в Его Страстях.
Крещение преподается нам как путь к Богосыновству. Как слуги Божии, мы должны крестить наших детей и предлагать крещение нехристианам, проповедуя им Евангелие. Отвергая крещение, мы отвергаем Бога, предлагающего нам спасение. Этого не слышат тс, кто не слышит Евангелия, однако (мы уже говорили об этом) такие люди, возможно, принадлежат Христу, как принадлежал Ему Ной, и их нельзя автоматически "списать со счетов". Что же касается детей, которые умирают, не получив крещения, то мы просто не знаем о том, как сообщается им божественная жизнь, которой мы лишены в силу первородного греха — лишены до тех пор, пока Бог ее нам не сообщит. Многие богословы полагали, что такие дети переходят в состояние, называемое лимб — состояние совершенного естественного счастья, в котором они не подвержены никакому страданию, и знают о Боге и Его мудрости, по не видят Его в блаженном видении. В наше время многие предпочитают никак не высказываться на эту тему, надеясь, что Бог приведет этих детей к сверхъестественному блаженству путями, о которых нам не обязательно знать.
Миропомазание; дар силы Духа
"... результатом Миропомазания является полнота излияния Святого Духа, как прежде она была дарована апостолам в день Пятидесятницы... "характер" [налагаемый на душу миропомазанием, является] знаком того, что Христос отметил христианина печатью Своего Духа, облекши Его силою свыше, чтобы тот был Его свидетелем. "Характер" совершенствует общее священство верующих, полученное в Крещении...".
(Катехизис, 1302, 1304-1305)
Перед Своим Вознесением Христос обещал ученикам, что они будут облечены властью свыше, и это обещание исполнилось в день Пятидесятницы излиянием Святого Духа, Которого Он стяжал для нас. В ранней Церкви Дух действовал видимым образом, разными знаками, которые помогали ей развиваться в этот критический период ее истории. В Деян 8:14-17 мы читаем о том, что когда крещение преподавалось не апостолами, а другими служителями, и при этом не бывало никаких знаков Духа, то апостолы возлагали руки на крещаемых, чтобы они могли принять Духа. Известно, что по прошествии одного или двух веков этому образцу следовали в церковном обряде инициации. В пасхальную ночь крещение преподавалось в баптистерии, находившимся рядом с храмом. Чаще его совершал священник, а не епископ, а потом новокрещеного помазывали елеем, и это делал уже епископ, призывая Святого Духа на новокрещеных, которые получали белые одеяния и входили в церковь, чтобы принять первое Причастие. Можно сказать, что миропомазание (конфирмация) — это обряд, в котором епископ как преемник апостолов сообщает Духа Святого тем, кто принял крещение, но нуждается в последующем укреплении. Позже, когда миновала эпоха ранней Церкви, дары Духа очень часто не бывали явными ( в главе 4 мы видели, что один из величайших даров — мудрость, а любовь — главнейший из них), и как видимый знак сошествия Духа стали совершать помазание елеем. В таинстве миропомазания Пятидесятница продолжается в истории Церкви.
В Восточных Церквах сохранился обычай преподавать миропомазание сразу после крещения; тех, кого крестят во младенчестве, помазывают мирром — благовонным маслом, освященным епископом. На Западе, по обычаю, миропомазание совершает епископ, и потому принявшие крещение в младенчестве приступают к этому таинству ближе к юношескому возрасту, когда епископ посещает их приход; однако в отдельных случаях миропомазание совершает и священник. Епископ принимает в этом участие даже в таком случае, только он может освятить мирро, и делает он это во время Мессы Великого Четверга. В современном литургическом обряде Запада епископ или священник простирает руки над людьми и молится о том, чтобы они получили Духа Святого и Его дары; потом он помазывает лоб каждого мирром, говоря: " Прими печать Духа Святого".
Так как обычно на Западе конфирмуют достаточно больших детей или подростков, то иногда думают, будто название "конфирмация" [подтверждение, утверждение — прим. пер.] относится к решению оставаться в христианской вере; другими словами, что в этом обряде они подтверждают исповедание веры, совершенное другими от их лица при крещении. Однако латинское слово confirmatio означает и "укрепление", "ободрение"; это таинство, в котором Святой Дух укрепляет нас, посещает, как Друг, вселяющий в нас мужество и помогающий стоять в вере. Действуем при этом не мы, а Он. В крещении Бог отметил нас как Своих, но решение в пользу веры или против нее, принимаемое в дальнейшей жизни, отнюдь не безразлично: Он ожидает от нас стойкости в вере, мы должны хранить верность Богу, сделавшему пас Своими друзьями, а оставить веру — значит именно изменить Богу. Поэтому независимо от того, следует ли миропомазание непосредственно за крещением или принимается позже, оно естественно продолжает крещение — так же, как взросление естественно следует за рождением человека.
Святой Дух, приходящий к нам в крещении, вновь посещает нас и дарует нам новую силу в миропомазании, чтобы привести нас к зрелости во Христе. Мы вновь получаем неизгладимую печать обязанности жить как зрелые, взрослые христиане, храня верность дарам, которыми нас наделяет Бог. Получая силы, чтобы жить, как подобает детям Божиим, свободным от греха, мы получаем и силы разделять со Христом Его служение. Вот почему нас помазывают маслом, которое называется мирро — Дух, видимым образом сошедший на Христа в Его крещении, которое стало началом Его общественного служения, сошедший, чтобы дать откровение о Нем как о Христе, Помазаннике Божием, Дух этот сходит на нас, чтобы уделить нам часть в Его помазании и Его общественном служении. Он дает нам участие в трех миссиях Христа — Священника, Пророка и Царя. Мы призваны быть священниками, обращая пашу жизнь в служение Богу, призваны привести к Нему весь мир, прославляя Бога от лица этого мира, и призывая Его благословение на весь мир. Мы призваны быть пророками, провозглашая истину Божию, свидетельствуя о Нем, защищая нищих и убогих. Участвуя в царской миссии Христа, мы призваны побеждать зло и творить справедливость (иногда это означает, что мы разделим с Ним Его крест) и вести людей к Его Царству. Западный обычай миропомазания и начале взрослой жизни напоминает нам, что это таинство дарует нам более взрослое, общественное участие в священстве Христа. Вполне разумно принимать этот дар в том возрасте, когда мы уже понимаем, как он нам нужен. Итак, миропомазание напоминает нам о служении Мессии и дне Пятидесятницы, оно являет силу и достоинство, которыми теперь наделяет пас Дух (елей по традиции символизирует силу и достоинство); но это не все — оно указывает нам на грядущее Царство, где мы будем приобщаться Святому Духу радости, и облачаться во славу в награду за верное применение Божиих даров.
Священнослужение
"Служение рукоположенного священства, или служебное священство, служит общему священству верных. Оно гарантирует, что воистину Христос действует в таинствах для Церкви силою Святого Духа. Миссия спасения, вверенная Отцом воплотившемуся Сыну, затем вверена апостолам, а ими — их преемникам: они принимают Духа от Иисуса, чтобы действовать Его именем и в Его Лице... Таким образом, священник является таинственной связью, которая соединяет с тем, что говорили и делали апостолы, а через них — с тем, что говорил и делал Христос, источник и основа таинств... [единое священство Христа] присутствует в служебном священстве, и это никак не умаляет единственности священства Христа... Через служебное священство — в особенности через епископов и священников — присутствие Христа как Главы Церкви становится видимым среди верующих".
(Катехизис, 1120, 1545, 1549)
Иисус Христос избрал двенадцать апостолов, чтобы они возглавили общину Его последователей, ибо ветхий Израиль состоял из двенадцати колен. Прочих, вроде апостолов Матфия (заменившего Иуду), Павла, или некоторых родственников Иисуса, тоже признали или "назначили" руководителями ранней Церкви. Руководство это имело особую власть. Когда решалось, какие писания принадлежат к Новому Завету, то сочли, что они непременно должны восходить к апостольской власти. Именно от апостолов ведется церковное предание, именно с концом их жизни прекращается откровение. Но Церковь распространялась, всюду стали нужны руководители, и апостолы стали передавать свою власть возложением рук. Возможно, точная структура церковного руководства сложилась в период, подобный эмбриональному периоду развития человеческого тела, к концу которого его структура приобретает относительно неизменные черты. Возникновение Церкви определенно относится к апостольскому веку — веку трехстепенного служения, которое, в свою очередь, складывалось еще во времена Нового Завета. Эта " руководящая структура" сохранилась навсегда в непрерывном преемстве посредством таинства посвящения, связанного с возложением рук. Три чина посвящения по-гречески получили наименования episkopoi, presbiteroi, и diakonoi, что значит буквально "надзиратели", "старейшины" и "прислужники". От этих слов происходят слова "епископы", "священники" и "диаконы". Их употребляли для обозначения разных чипов в языческих культовых сословиях, но они были самыми нейтральными из употреблявшихся тогда терминов, и потому лучше других поддавались христианскому толкованию, точно так же, как слово агапе (а не "эрос") легко приобрело значение "христианская любовь".
Языческие священнослужители, приносившие жертвы, назывались hiereis. Но наши жертвы совсем другие. Иудейских священников, совершавших жертвоприношения в Храме, в Новом Завете тоже называли по гречески hiereis, но их жертвы утратили силу со смертью Христа. Поэтому слово hiereis не употреблялось по отношению к христианским священнослужителям, хотя в Новом Завете это и сходные с ним слова встречаются, ими обозначали Христа и весь народ христианский, ибо в Его смерти неожиданным образом обрели свое свершение иудейские обряды, и мы разделяем с Ним Его жертву, отрекаясь от себя.
Мы нуждаемся в том, чтобы кто-то руководил нами, побуждал нас подражать Христу; мы нуждаемся в том, чтобы "здесь и сейчас" пас ввели в священнический народ властью принесенной некогда Им жертвы. Щедрее всего это дается в таинствах, особенно — в Евхаристии. Если иначе нельзя, крещение может совершить любой, и оно будет действительным; жених и невеста сами совершают таинство брака. Но в прочих таинствах сила жертвы Христовой сообщается нам через служение епископов и священников, рукоположенных для того, чтобы руководить в Церкви. Другими словами, таинства передаются нам от Самого Христа, через апостолов, через преемство священнослужителей, которое можно проследить от самого начала Церкви. Таинство посвящения возвращает нас ко Христу и к тем, кого Он собрал вокруг Себя и послал в мир, наделив властью.
Рукоположенные запечатываются печатью нового участия в священстве Христа, чтобы свойственное Ему служение, которым Он устрояет Свою Церковь, обитало в ней вовеки. Епископы и священники не совершают новых, своих собственных жертвоприношений; они возобновляют единую жертву Христа. С того мгновения, когда стало явным различие между христианским и языческим богослужением, и превосходство жертвы Христовой над жертвами иудеев, Церковь получила возможность употреблять слово "hiereus" "иерей" ("sacerdos" по-латыни) по отношению к христианским священнослужителям. Трехстепенное ветхозаветное служение — первосвященника, священников и левитов стали рассматривать как предвосхищение христианского служения епископов, священников и диаконов. Поскольку христианские священники действуют in persona Christi (как бы "в роли Христа"), то, совершая Евхаристию, они совершают жертвоприношение таким образом, что в их действии Христос увековечивает Свою единую жертву, и Его народ может войти в нее, а ее сила может устремиться к тем, кто в ней нуждается.
Миссия рукоположенных священнослужителей в таинствах сопровождается той их миссией, которая связана уже с руководством и учительством. В осуществлении обеих миссий действует Христос, образуя Свое Тело через тех, кто разделяет с Ним Его служение. Поскольку епископы и священники — руководители, можно считать, что действуют они от лица Церкви, Тела Христова, совершая таинства, в которых Он действует через Своих членов. Таинство посвящения помогает епископам, священникам и диаконам в том, чтобы их жизнь была достойна их служения. Однако самые существенные элементы этого служения — преподание истинных таинств и сохранение истинной веры — не зависят от того, прибегают ли они к этой помощи. Христос может созидать Свой народ даже через недостойных служителей; а это являет силу Его благодати, способной преодолеть грех, и устремляет к Царству, в котором слава Божия будет отражаться в нас, и мы будем являть ее друг другу, не затемняя пятнами и пороками.
Епископ, как преемник апостолов, главенствует на территории, именуемой диоцезом. Он посылает священников, руководящих меньшими территориями, называемыми приходами (не все священники призваны к пастырской деятельности или к проповеди; некоторые осуществляют свое служение в закрытых монастырях, молясь и служа мессу ради блага всей Церкви). Когда епископ служит мессу в сослужепии священников, диаконов и представителей разных церковных групп, поместная Церковь наиболее полно представлена в своем сакраментальном измерении. Когда священники, сослужа епископу или без него, вместе произносят слова Христа над хлебом и вином, то они осуществляют единое священство, а именно — священство Христово.
Епископы — и по отдельности, и как некое тело, находящее средоточие своего единства в Римском епископе — продолжают апостольский труд, провозглашая Евангелие, проповедуя истину, опровергая заблуждения. Как "первосвященник" своего диоцеза, епископ преподает верующим благодать Христа, единственного истинного Первосвященника, заметнее всего — в тех таинствах, которые больше всего "созидают структуру" Тела Христова, таинствах миропомазания и рукоположения. Посвящение нового епископа совершают несколько местных епископов; при рукоположении священника, местные священники присоединяются к епископу и тоже возлагают руки. Папу, епископа Римского, избирают кардиналы, то есть епископы диоцезов вблизи от Рима и "почетные священники" старейших римских церквей. Чтобы обеспечить Церкви независимость от светских правителей, Папы неоднократно брали на себя ответственность за назначение епископов; это отражает их заботу о вселенской Церкви и то, что именно они храпят общение между епископами.
Диаконы разделяют со Христом Его роль Слуги Своей Невесты, Церкви, и потому их рукополагают, чтобы они исполняли административную и пастырскую работу. Во время мессы диакон читает Евангелие и помогает священнику или епископу в алтаре, может он и проповедовать, кроме того он может совершать крещение, возглавлять церемонию бракосочетания, похоронные церемонии, вести некоторые богослужения, давать завершающее благословение.
Кроме этих трех чинов — епископского, священнического и днакоиского, Церковь располагала, и располагает другими чинами и служениями, и осуществление власти епископов — дело более сложное, чем описано выше. Например, аббаты и главы определенных монашеских орденов принимают участие во Вселенских Соборах; настоятельницы монастырей иногда пользовались значительной властью; и мы знаем, что в ранней Церкви существовали диакониссы. Но власть связана главным образом с тремя чинами, и сакраментальная власть священства не может сообщаться тем, кто не рукоположен во священники.
Несколько слов о целибате духовенства
В Восточных Православных церквах и в Католических Церквах восточного обряда священники — но не епископы — могут быть женатыми. В латинском обряде бывали случаи, когда рукополагали женатых некатолических священнослужителей, обратившихся в католичество. Но обычно священники латинского обряда должны быть целибатными, холостыми. Это правило преследует отчасти практические цели — например, оно освобождает священника от обязательств перед семьей, и у пего остается больше времени для работы в приходах, да и меньше риска, что прихожане приревнуют. Правило можно было бы изменить, и разрешить священникам жениться, если бы это было оправдано практическими преимуществами. Целибат — не самый существенный, не главный элемент священства; вот у монахов — другое дело.
Возможно, что за настойчивыми попытками Запада добиться безбрачия духовенства и за существующим па Востоке правилом, гласящим, что священники должны воздерживаться от супружеского общения с женами накануне совершения Евхаристии (которая совершается на Востоке не ежедневно) стоит желание сохранить значительную дистанцию между физической близостью и Евхаристией. Это совсем не значит, что сексуальные отношения — нечто "нечистое"; в конце концов, Ветхий Завет и прославляет эти отношения, и держит их вдали от Храма. Сексуальные отношения — благо, ибо они говорят о благословении Божием в этой жизни, в которой человечество должно плодиться и размножаться, но их не будет в вечной жизни, где "не женятся и не выходят замуж". С другой стороны, Евхаристия предзнаменует небесную трапезу, брачный пир Агнца, питает нас на пути к этой цели. В обществе, более чувствительном к символам, чем паше, необходимость обратиться от того, что знаменует нашу нынешнюю жизнь, к символу будущего Царства могла бы стать знамением надежды, движущей нами.
Несколько слов о том, можно ли рукополагать женщин
Католическая и Православная Церкви полагают, что женщин нельзя рукополагать во священство. Иногда это объясняют тем, что женщины не подходят для руководства в Церкви. Не очень легко доказать это в паши дни! Однако можно заметить, что во всех таинствах должна присутствовать историческая преемственность деяний Христа в Палестине две тысячи лет назад. Конечно, мы служим литургию на национальных языках, а не на арамейском или еврейском, но всегда используем пшеничный хлеб и виноградное вино, потому что именно их употреблял Иисус. Они были подобающим Евхаристии материалом в той и во многих других культурах. Существуют и такие культуры, в которых совсем не они олицетворяют пищу и питье, по и там используются именно пшеничный хлеб и виноградное вино (если их нет, их привозят) ибо важнее делать то же, что делал Христос, чем создавать местный обряд, который не восходит в такой мере к историческому Иисусу. Поскольку Он избрал только мужчин, чтобы они главенствовали в Его Церкви, очень может быть, что мы должны вслед за Ним использовать тот же "материал". В обществе, где Он жил, и во многих других обществах женщины не главенствовали — из-за предрассудков (скажем, их считали глупее) и в силу практических соображений (они носят, рожают и воспитывают детей). В нашей культуре женщины располагают "потенциалом главенства", их мастерство и таланты должны найти применение в Церкви настолько полно, насколько это возможно. Что же до таинства посвящения, мы вместе с Церковью других времен и народов должны делать то, что делал Христос.
Брак, завет во Христе
"Брачный союз, посредством которого мужчина и женщина устанавливают между собой общность всей жизни, по самой природе своей направлен ко благу супругов и к порождению и воспитанию потомства; [этот союз, если он заключается] между крещеными, был возведен Господом Христом в достоинство таинства".
(Кодекс канонического права, канон 1055)
"Придя, чтобы восстановить изначальный порядок творения, поврежденный грехом, Иисус Сам дает силу и благодать, чтобы жизнь в браке обретала новое измерение Царства Божия... Может показаться трудным, а то и вовсе невозможным связать себя на всю жизнь с данным человеком. Тем более важно провозглашать Благую Весть о том, что Бог любит нас окончательной и необратимой любовью, что супруги участвуют в этой любви, поднимающей и поддерживающей их, и что своей верностью они могут свидетельствовать о верности любви Божией".
(Катехизис, 1615, 1648)
Прочие таинства представляют собой чисто христианские обряды, хотя параллели им можно обнаружить во многих обществах и религиях. В таинстве брака обряд, важный для любого общества, становится откровением любви Христовой, средством стяжания благодати.
На первых же страницах Библии мы видим брак Адама и Евы, и сказано, что человек становится одной плотью со своей женой. Институт брака имеется в любом обществе, хотя и в самых разнообразных формах. Некоторые из них можно считать бесчеловечными, особенно по отношению к женщинам. Брак — реальность человеческой жизни, но замыслен он как источник огромных благ для человека и общества. Он предлагает взаимную поддержку, призывает к любви, верности, заботе и уважению друг к другу; образует ту стабильную среду, в которой возможны радость и самоотдача физической близости; служит передаче человеческой жизни и образует дом, в котором можно заботиться о детях и воспитывать их. Хотя в некоторых обществах считались приемлемыми полигамия и развод, иудейская традиция, предшествовавшая Христу, все больше предпочитала единобрачие, и практику разводов осудил один из поздних пророков, Малахия (Мал 2:16). Это предполагает, что даже на естественном уровне моногамия и пожизненная верность — идеал; именно они помогают человеку самым совершенным образом осуществить себя. Подтверждается это и тем, что отношения между Богом и человеком в Ветхом Завете часто изображают как брачные узы, которые муж не разрывает даже из-за неверности жены.
Христос учил, что развод противоречит первоначальному замыслу Божию и допускался в прежние времена только из-за "жестокосердия" людей (Мк 10:2-12). Следовательно, ученики Христа должны следовать первоначальному замыслу: тем, кто заключает брак в Нем, Он дарует силы, в которых они нуждаются, чтобы сохранять пожизненную верность. Это - одна из причин того, почему христианский брак считается таинством: в нем действует Христос, наделяя его исцеляющей благодатью, поддерживая верную любовь, давая возможность противостоять искушениям.
Таинство должно символизировать спасительное действие Христа. Обещание хранить верность друг другу — это завет, символ Нового Завета, заключенного на кресте, когда Христос отдал Себя за жизнь Своей Невесты, Церкви. Всякое таинство содержит в себе нечто "объективное", не зависящее от святости его участников. В Евхаристии — это присутствие Христа, в крещении — человек, в браке — брачные узы, созидаемые брачными обетами, посвящением мужа и жены друг другу. В таинстве есть и элемент, осуществлению которого можно помешать, если те, кто к нему приступает, закрыты для благодати. Помощь Христова доступна для мужа и жены, они могут, служа Ему друг в друге, возрастать как христиане. Если они воспользуются этой помощью, их единение в единой плоти и неизменной любви станет непрерывно развивающимся символом верности Христа и Его Тела — Церкви. Плодотворность их брака, понимаемая как взаимное удовлетворение, рождение потомства, рост семьи и мир в обществе — это символ плодоносящей заботы Христа о Своей Церкви, и ее отклика на Его благодать. Кроме того, таинство должно направляться к Царству; радость и общение брака указывают нам на небесные радость и общение, "брачный пир Агнца".
Поскольку брак — не личное дело, но часть общества, к которому принадлежат супруги, католики должны заключать брак в соответствии с церковным законом. Обычно это значит, что они приносят свои супружеские обеты в присутствии священника и двух свидетелей. Восточные христиане, и католики и православные, должны повиноваться закону своих Церквей. Брак можно заключать согласно гражданскому праву и обычаям; но христиане некатолического вероисповедания совершают таинство по отношению друг к другу, как и католики. Они — служители Христа, наделяющие друг друга силой любви, которую Он явил, отдавая Себя.
В некоторых случаях брак не становится таинством, ибо не был заключен во Христе, или не получает завершения, так что супруги не стали одной плотью. Тогда его можно расторгнуть; однако государство должно располагать тщательно разработанным законодательством, признавая, что атмосфера, обесценивающая обязательства такого рода, опасна, и заботясь о том, чтобы дети не страдали от разрушения дома. Сакраментальный и завершенный брак не расторгнет никакая человеческая власть. Отмена брака, которую может производить католический церковный суд — не развод, а признание того, что в этом случае реального брака никогда и не было (супруги не приняли обязательств, которые можно считать супружескими обетами). Когда мужчину бросила жена (женщину — муж) или супругам очень трудно вместе, второй брак невозможен — конечно, если первый брак был действительно заключен во Христе и получил завершение. Покинутый супруг призван подражать тому, как действует Бог по отношению к Своему народу, когда тот неверен. Гражданский развод (даже оправданный с практической точки зрения) не разрушает священных уз.
Многие счастливые супружеские пары выдержали бурю трудностей, и их отношения стали еще более прочными, потому что они трудились, старались. Это свидетельствует о таких добродетелях, как верность или стойкость, и придает сил другим парам, размышляющим о браке. В наши дни, когда многие считают приемлемыми "пробные" отношения, а родители, друзья и соседи помогают гораздо меньше, все-таки вполне возможно стремиться к тому, чтобы обрести помощь Христа.
В браке есть гораздо большее, чем секс; иногда, может быть — из уважения к жене или мужу, надо бы воздерживаться на некоторое время от физической близости. Но физическая близость находит себе место в браке — и нигде более — ибо, отдавая себя друг другу, муж и жена выражают и укрепляют обязательство верности. Вне брака она связана с многими противоречиями. Например, совершая прелюбодеяние, мужчина говорит тем самым женщине: "Я отдаюсь тебе и всецело, и не всецело". В близости он отдастся ей всецело; но у него обязательства перед женой, и он не может посвятить всего себя любовнице. Хуже того, возникает противоречие: приняв на себя обязательство хранить исключительную верность жене, он отдает себя другой женщине. Если мы препятствуем появлению потомства, это противоречит одной из сторон полной физической близости. В достоинство этой близости входит деторождение, потому что, как мы видели в первой главе, Творец особым образом присутствует в зачатии ребенка, и родители призваны участвовать особым, весьма прекрасным образом, в животворящем действии Бога.