| |< в начало | << назад | к содержанию | вперед >> | в конец >| | |||
 |
|||||||
III
ИИСУС ХРИСТОС, ПУТЬ
Мы уже видели, что, желая участвовать в вечной жизни Пресвятой Троицы, мы должны жить как дети Бога Отца. Святой Дух должен сойти к нам со Своей исцеляющей благодатью, чтобы мы могли уйти от греха — к любви Божией, и через смерть войти в жизнь славы. Как мы уже говорили, этот путь связан с участием в смерти и воскресении Христа, Чьи страдания придают смысл нашим страданиям. В этом разделе книги мы будем говорить об Иисусе Христе, наиболее совершенно удовлетворяющем наши нужды. Он — Божественное Слово, предвечный Сын Бога Отца, принявший нашу природу и родившийся от Девы Марии, чтобы мы могли разделить с Ним Его Сыновство и в Нем стать детьми Отца. Своей смертью и воскресением Он дал нам способность принять Святого Духа; Его смерть и воскресение стали руслом благодати, изливающейся в мир. Смерть и воскресение Иисуса Христа — это Пасхальная тайна, непостижимое событие, в котором совершилась иудейская Пасха, и которое открыло нам путь к Царству.
Поэтому св. Фома говорит о Нем: "Как человек, Он для нас — путь, которым мы направляемся к Богу" (Summa, I, 2 prol.).
ГЛАВА 6
ИИСУС ХРИСТОС, ИСТИННЫЙ БОГ И ИСТИННЫЙ ЧЕЛОВЕК
Эммануил, что значит: "с нами Бог"
"...Церковь называет Боговоплощением тот факт, что Сын Божий принял человеческое естество, чтобы совершить в нем наше спасение... Единственное и совершенно неповторимое событие — Воплощение Сына Божия — не означает, что Иисус Христос есть частично Бог, а частично человек или же результат неясного смешения Божественного с человеческим. Он действительно стал Человеком, воистину оставаясь Богом. Иисус Христос есть истинный Бог и истинный Человек... Все, что Он есть, и все, что Он в этом естестве делает, открывает "одного из Святой Троицы".
(Катехизис, 461, 464, 470)
В Евангелии мы видим сильную, притягательную и будоражащую ум Личность — Иисуса из Назарета, провозглашающего нашу веру. Его слова и дела, новозаветные образы и выражения, говорят нам, Кто Он, и что Он делает для нас. Но тайна Иисуса Христа, Сына Божия, пришедшего к нам как Сын Марии, немыслимо велика и совсем неудивительно, что Церковь формулировала свое учение о Нем столетиями, в многочисленных спорах.
Учение, которое мы здесь рассматриваем — это учение о Боговоплощеиии, о том, как Сын Божий "стал плотью". Понятие " Воплощения" восходит к Евангелию от Иоанна " И Слово стало плотью" (Ин 1.14) Это учение можно обобщить, сказав, что один и тот же Иисус Христос — воистину вечный, божественный Сын Бога Отца, и воистину Человек, зачатый и рожденный во времени Девой Марией. Он — истинный Бог и истинный Человек, единое существо. Мы рассматривали споры о божественной природе Иисуса в главе второй, где обсуждалось, каким образом истина, гласящая, что Иисус — Бог, и истина о том, что Бог — един, не противоречат друг другу. О Воплощении много спорили, ибо трудно воспринять, что Иисус — настоящий Человек, и вместе с тем — Бог. Церковь всячески старалась разрешить эту проблему, поскольку была убеждена, что спасение возможно для нас именно потому, что Сын Божий разделил с нами нашу, человеческую жизнь.
Как и учение о Пресвятой Троице, доктрина о Боговоплощении — одна из важнейших. Гимн, принадлежащий перу кардинала Ньюмена, начинается словами: "Твердо, истинно я верю: Бог троичен, Бог един" — и продолжается: "верю в то, что человеком для людей стал Божий Сын". Один из самых знаменательных дней церковного года — праздник Рождества Христова, день рождения Иисуса. Перед Рождеством и после него мы размышляем о пришествии Сына Божия к нам. Во второй главе мы уже разбирали, как именно личность Иисуса обрисована в Писании и в предании; сейчас мы бросим беглый взгляд на то, каким образом Церковь вырабатывала свое учение о воплощении Божественного Слова.
Одна ошибка заключалась в том, что Иисуса считали человеком, который стал Сыном Божиим по усыновлению; это, несомненно, противоречит учению о Пресвятой Троице. Бог — Предвечная Троица; из Божиего замысла следует, что Иисус — Бог-Сын, и что Он пришел к нам, став Человеком. Он — Сын Божий по Своей природе; это нам надо стать детьми Божиими по усыновлению, участвовать в Богосыновстве Иисуса Христа.
Другая ошибка: многие считали, что Иисус не был истинным человеком. Она принимала самые разнообразные формы. Уже автор Первого Послания св. Иоанна укоряет своих адресатов в том, что они отрицают пришествие Иисуса "во плоти". Может быть, считая материю злом, эти люди думали, что физическое тело Иисуса было иллюзорным, а не таким, как у нас. Несколько позже Арий, отрицавший истинное Божество Иисуса, отрицал и Его Человечество. Исходя из того, что в человеке две отличных друг от друга реальности, душа и тело, Арий утверждал, что в Иисусе Слово (первое из Божиих творений) обитало вместо души. Тогда выходило бы, что у Иисуса не было человеческой души, как у нас, а в человеческом теле действовало сверхчеловеческое существо.
После того, как заблуждение Ария осудили, представление о том, что у Иисуса не было человеческой души, унаследовал Апполинарий. Он утверждал, что функции человеческой души (или, как говорится в некоторых его сочинениях, человеческого разума) исполняло Божественное Слово. Несостоятельность этого мнения доказали отцы-каппадокийцы. Св. Григорий Назианзин сказал: "то, что не было воспринято, не может быть исцелено" (Письмо 101). Человеческая природа впала в грех, и душа (в которой и совершается выбор в пользу греха) заражена им больше, чем тело. Чтобы исцелить нашу природу, Сын Божий ее принял, прежде всего — нашу душу и наш разум, в которых гнездится грех.
В ходе споров IV века все сошлись на том, что Иисус Христос — истинный Бог и истинный человек, без ущерба в Его Божестве и без ущерба в Его Человечестве. Споры V века касались уже того, каким образом выразить единство этих двух природ. Несторий, ставший архиепископом Константинопольским, хотел защитить понятие о трансцендентности Бога, и потому не видел, как можно оправдать слова "Бог рожден" или "Бог страдал". Стремился он и подчеркнуть нравственное совершенство Человека-Иисуса. Все это привело его к мысли, что Иисус, в сущности — это две реальности, две природы, Божественная и человеческая, две личности. По Несторию, они сосуществуют в Христе в силу того, что Божественное Лицо разделяет Свое достоинство с воспринятым Им человеком, приводит человеческую природу в соответствие с божественной. Несторий был убежден, что в Евангелии говорится об одной Личности, об одном Христе, и делал все, чтобы не исказить представление об уникальности Его, неповторимости. Однако при таком взгляде на Его единство нелегко понять, чем же Его Богосыновство отличается от нашего — ведь в нас тоже предполагается соработиичество между человеческой сущностью и Богом, обитающим в нас, как в доме. Поскольку Несторий употреблял слово "Лицо" ("prosopon" по-гречески), имея в виду внешнее выражение некоей внутренней реальности, то единству двух природ во Христе придавалось менее фундаментальное значение, нежели двойственности Христа. Таким образом, искажалась наша вера в то, что Слово Божие воистину обитало с нами.
Многих христиан возмутило то, что он возражал против слова "Theotokos", ("Богородица"). Главным противником Нестория в этом споре был св. Кирилл Александрийский. Он пользовался той же терминологией, однако совершенно по-другому, и поэтому им было трудно понять друг друга. Тем не менее ясно, что св. Кирилл выступал в защиту непостижимой реальности Боговоплощения. По сути дела, Иисус — это одно-единственное существо. В Евангелии Он предстает перед нами как единая Личность, и никоим образом не как две личности. "Следует приписывать все евангельские речения [Иисуса] одному Лицу; одной воплощенной Ипостаси [сущности] Слова. Ибо Иисус Христос — один, согласно Писанию" (Письмо 17, к Несторию). Хотя Кирилл иногда говорит об "одной воплощенной природе" Слова, чтобы обозначить уникальность единения Бога и человека в Христе, он без всякого сомнения признавал полноту Божественности Христа и полноту Его Человечества. Христос обладает тем же божественным бытием, что и Отец и Дух Святой; будучи Богом, Он вечен. Он принял человеческое бытие, когда был зачат во чреве Девы Марии; родился, умер, воскрес из мертвых и царствует во славе как Человек. Кирилл вовсе не преуменьшал значение человеческой природы Христа; он признавал, что, будучи человеком, Тот испытывал жажду, голод, боль, и чего-то, по человечеству Своему, не знал. Но Кирилл стремился подчеркнуть, что Иисус — Еммануил, что значит "с нами Бог". Мария родила Божественное Слово, хотя родила Его как человека, и поэтому она воистинну — Богородица. Все, что говорил и делал Иисус, говорило и делало Божественное Слово, хотя и по-человечески. Иисус умер на кресте, и умер он как Человек, а не как Бог. Св. Кирилл защищал поразительную истину о том, что Бог действительно сошел, чтобы обитать среди Своего народа, в Лице Слова, ставшего плотью. Учение Кирилла одобрил Эфесский собор в 431 г.
Говоря "Сын Божий стал человеком" мы не отрицаем неизменности Бога. В Божественном бытии Сына не происходит изменения, когда Он принимает человеческое бытие — как не происходит изменения в Боге, когда прощаются мои грехи. Я могу сказать "Бог простил мои грехи", словно Он "передумал", изменил Свой образ мысли относительно меня. Но на самом деле это я изменился. Сын стал человеком, развивался как человек, но лишь оттого, что в силу Своей человеческой природы Он был ограничен во времени. Противники Нестория заметили, что он хотел подчеркнуть трансцендентность Бога.
После смерти св. Кирилла монах из Константинополя по имени Евтихий вырвал из контекста выражение "одна воплощенная природа" и заявил, что в Иисусе человеческая природа "растворена" в природе божественной. Это искажало истину о человеческой природе Иисуса, и Папа Лев Великий написал послание против Евтихия, называемое обычно "томос". В этом послании он учил, что один и тот же Сын Божий полностью разделяет с нами человеческую природу, и полностью разделяет с Богом Божественную природу.
"Величие восприняло унижение, Сила восприняла слабость, Вечность восприняла брение. Дабы выкупить нас из состояния, в котором мы пребывали, природа, не подверженная страданию, была присоединена к природе, подверженной страданию. Таким образом, будучи подходящим для нас исцелением, один и тот же Посредник между Богом и человеком, человек Иисус Христос мог умереть по одной [природе], и не мог — по другой. Поэтому истинный Бог был рожден во всецелой и совершенной природе истинного человека, совершенный в том, что Его, совершенный в том, что наше".
(Томос Льва Великого, глава 3)
Халкидоиский Собор в 451 г. подтвердил верность учения св. Кирилла и св. Льва. Этот Собор выработал ставшую традиционной терминологию, описывающую Боговоплощение: Иисус Христос — одно Лицо, обладающее двумя природами, Божественной и человеческой. Надо правильно это понимать. Прежде всего, слово "лицо" не имеет в виду некую "психологическую сущность". В наше время тот, кто хочет, скажем, лучше узнать меня, может говорить, что он пытается добраться до моего " настоящего лица". Мое " лицо" тут — какой-то капитан корабля, некий "внутренний" человек, размышляющий, принимающий решения, получающий информацию через чувства, управляющий ртом или руками. Если мы так поймем "лицо" у Иисуса, мы вернемся к представлениям Аполлинария, отвергнутым Церковью в IV в. Церковь совсем не учит, что в Иисусе происходит только один процесс мышления и принятия решений, как если бы Он получал информацию и через "божественные чувства" и через человеческие, и должен был управлять божественным и человеческим, как человек, который хочет одновременно вести самолет и какую-нибудь игрушечную машинку. Иисус поистине — един; сказать, что Он — одно лицо, значит сказать, что он — единое существо. Но это единое существо обладает божественными волей и разумом, которыми обладают Отец и Святой Дух, и человеческими волей и разумом, действующими по-человечески, так что у Него есть подлинно человеческая способность думать и принимать решения.
Употребляя слово "лицо" в значении "целостное существо", как св. Фома , мы увидим, почему утверждение, что Иисус Христос — одно Лицо и две природы не противоречит логике. Ведь Лицо, личность — это нечто большее, чем человеческая природа. Кроме того, что я — человек, у меня есть и другие черты: у меня темные волосы, голубые глаза, и т.д. Все это принадлежит моей личности. Поэтому нет терминологического противоречия в утверждении: Иисус — больше, чем человек; Он еще и Бог.
Но нельзя выводить из этого другое заблуждение, связанное с Халкидонским догматом. Он вовсе не раскладывает по полочкам Боговоплощение, не дает нам какой-то механизм, при помощи которого мы можем так четко представить себе вочеловечение Бога, что оно перестанет быть для пас тайной. Единение Бога и Человека во Христе уникально, оно не укладывается в ту систему явлений, которые исследует наука. Мы можем определить нашу веру в Иисуса Христа, истинного Бога и истинного человека; мы можем увидеть, что эта вера содержится в Писании. Мы можем увидеть, что она не противоречит разуму; но мы должны принять тайну, которую не можем постигнуть, и отнестись к этой тайне с верой.
Проведем некоторые аналогии, которые дадут нам возможность лучше понять Боговоплощение. Одну довольно странную предложил св. Фома. Представим себе человека, рожденного одноногим и чудом исцеленного. В момент исцеления возникает нечто новое, а именно — новая нога. Но в каком-то смысле, нога — это часть исцеленного человека, она даже не была бы реальной живой ногой, если бы не принадлежала ему. Количество живых целостных сущностей не увеличилось. Говоря о Боговоплощении, мы должны сказать, что когда Иисус был зачат, нечто новое возникло в мире, Его человеческая природа. Но с другой стороны, ничего нового не возникло; число личностей не увеличилось, потому что человечество Иисуса — это человеческий образ бытия предвечного Слова.
Итак, Сын Божий "сошел с небес". Не переставая быть Богом, Он принял человеческий образ, чтобы дать нам возможность участвовать в Божественном бытии. "Сын Божий входит в сей низший мир, спускаясь со Своего небесного трона и не покидая Отчей славы" (Томос Льва Великого, глава 4). Все вероопределения Соборов, все труды великих богословов, которых мы очень коротко коснулись здесь, предназначены для того, чтобы удержать в поле нашего зрения человеческую природу Иисуса, наше с Ним братство, истину о том, что в Иисусе Бог отдал Себя настолько полно, насколько это возможно в нашем мире. Божество и человечество сочетались в единстве одной личности. Бог не был скуп в Своей любви, по дал миру величайший из всех возможных даров, Самого Себя в Лице Слова.
Рождество от Девы Марии
"Святой Дух... послан освятить лоно Девы Марии... соделав так, что Она зачнет предвечного Сына Отца в человечестве, взятом от Ее человеческой природы... Отцы Церкви видели в девственном зачатии знамение того, что это воистину Сын Божий пришел в таком же человеческом естестве, как наше... Непорочность Марии открывает полноту Божией инициативы в Боговоплощении..."
(Катехизис, 485, 496, 503)
В Апостольском Символе веры мы говорим, что Иисус "был зачат Святым Духом, рожден Девой Марией". Первые две главы Евангелий от Матфея и от Луки повествуют о тех обстоятельствах, которые сопутствовали рождению Иисуса. Не надо соблазняться тем, что, как утверждают библеисты, некоторые из этих обстоятельств имели символический, а не исторический характер. Надо помнить, что Иисус был чудесным образом зачат Девой. Место, которое Церковь отводит Рождеству от Девы в исповедании своей веры и в молитве, указывает на то, что Церковь в это верит.
Учение о Боговоплощении никак с этим не связано. Логически рассуждая, Сын Божий мог стать человеком, если бы его зачали обычным способом, а некий спаситель, который не был бы воплощенным Богом, мог чудесным образом родиться от девы. Но в данном случае все согласовалось с тем, что Сын Божий зачат Девой. Например, у Иисуса нет земного отца, — и это соотносится с тем, что у Него есть только один Отец, Небесный. Зачатие Его независимо от человеческих действий, и это напоминает нам, что Он — дар Божий, "второе дыхание", которое Бог дал миру, неспособному себя спасти.
То, что Бог — Отец Иисуса, совсем не значит, что при зачатии Он сыграл роль, принадлежащую мужчине, отцу. Такое толкование сблизило бы Иисуса с героями языческих мифов, которых зачинали языческие боги. Бог — Отец Иисуса, потому что в жизни Пресвятой Троицы Сын " рожден от Отца прежде всех веков", то есть Он происходит от Отца некоторым образом, бледное подобие которого — зачатие в нашем мире. Тот же Сын чудесным образом зачат Марией, мужчина не играл в этом никакой роли, и рожден Ею в надлежащее время.
У Иисуса не было отца в человеческом понимании слова, но очень важно, что Он воспринял плоть от Марии, Своей Матери. Это значит, что благодаря Марии Он входит в нашу семью, Он — наш брат. Евангелия показывают нам, насколько полно Божественное Слово разделяет с нами те " житейские условия", от которых освобождает нас. Иисус рожден в нищете, чтобы познать изгнание.
Мы считаем, что зачатие Иисуса совершилось действием Святого Духа. Здесь мы следуем Евангелию, вспоминая, что в Ветхом Завете говорится о животворящей силе Духа. Зачатие Иисуса силою Святого Духа соотносится с участием Святого Духа в Его служении. Человек-Иисус принял Святого Духа, Которым Он был наполнен с момента Своего зачатия, и в единении с Которым Он трудился. Как мы увидим далее, Ему предстояло передать Духа тем, кого Он пришел спасти. Это вновь возвращает нас к внутренним взаимоотношениям Пресвятой Троицы, ибо Дух, исходящий от Отца через Сына, приходит к нам от Отца через благое и спасительное дело Сына, ставшего Человеком.
Иисус — Мессия
"Христос" — это греческий перевод древнееврейского термина "Мессия", означающего "Помазанник"... в Израиле помазанниками во имя Божие были те, кого посвящали Богу ради миссии, вверенной Им... Иисус исполнил мессианскую надежду Израилеву в Своем тройном деле первосвященника, пророка и царя".
(Катехизис, 436)
Иисус говорил, что Писание (то есть, Ветхий Завет) свидетельствует о Нем (Ин 5:39). Иудеи Его времени не знали толком, как выполнит Бог Свои обещания. Иудейские писания, не вошедшие в канон Ветхого Завета, свидетельствуют о множестве самых разных надежд, в частности — о надежде на пришествие одного или даже двух Мессий. Еврейское слово "Машиах", в греческом переводе Ветхого Завета — "Христос", означает "Помазанник". Священным мирром помазывали царей и первосвященников, и Ветхий Завет говорит о пророках как о помазанных, хотя это, вероятно, метафора. Почти все ждали, что Бог пошлет Мессию, происходящего от царя Давида, и некоторые полагали, что Мессия явится из священнического рода. Было и множество надежд на возвращение пророков, или на то, что Бог пошлет нового пророка, подобного Моисею. Все эти надежды исполнились в Иисусе — во время Его служения или после. Самого Иисуса часто описывают как Первосвященника, Пророка и Царя. Как Первосвященник, Он соединяет нас с Отцом Своей жертвенной смертью на кресте. Как Пророк, Он открывает нам замысел Отчей любви. Как Царь, Он побеждает силы зла, освобождает Свой народ и приносит ему мир.
Многие из современников Иисуса представляли себе то, что сделает Мессия, по-мирски, мысля в терминах политической свободы для Израиля и поражения его врагов — включая грешников, которые были среди иудеев. Матфей и Лука начинают свое повествование об общественном служении Иисуса с того, как Он отказывается стать тем мессией, которого хотели видеть многие. Иоанн показывает, как Иисус избегает малейших попыток силой сделать Его царем, а Марк — как Он убеждает Своих ближайших учеников в том, что они должны следовать за Ним скорее по пути страданий, чем по пути славы (Мф 4:1-11; Лк 4:1-13; Ин 6:15; Мк 8:31-38). Иисус принимал титул " Мессия", но очень неохотно позволял себя так называть. Он предпочитал называть Себя "Сыном Человеческим" — неясный титул или термин, который используется в Ветхом Завете и в других иудейских писаниях. Вероятно, в этом выражении есть и нота смирения, и нота величия; может быть, оно позволяло Иисусу объяснять Кто Он, не вызывая неверных представлений. Ведь Иисус должен был исполнить древнее пророчество самым неожиданным образом, более великим, чем от Него ожидали. Своими страданиями и смертью Он поразил силы зла гораздо глубже, чем если бы Он просто и властно установил Царство Божие. Он привлек нас к единению с Богом силой любви, и не поразил грешников разрушительной силой, но обратил их в друзей Божиих.
Святость Иисуса
"Мы должны постулировать обычную (т.е. освящающую) благодать во Христе... Во-первых, в силу единения Его души со Словом от Бога. Ибо чем ближе воспринимающее подходит к причине, влияющей на него, тем более оно получит этого влияния... Во-вторых, в силу благородства Его души, которая в своих действиях должна была быть соединена с Богом ведением и любовью... В-третьих, в связи с взаимоотношениями Иисуса и человеческого рода. Ибо Христос, будучи человеком, является "посредником между Богом и человеком", как гласит 1 послание к Тимофею. Поэтому оправдано, что у Него была благодать, которая даже изливалась на других..."
(Св. Фома Аквинский, Сумма Теологии, III, 7, I)
"Своим союзом с Божественной Премудростью в лице Слова воплощенного человеческое познание Христово во всей полноте пользовалось познанием предвечных замыслов, которые Он пришел открыть".
(Катехизис, 474)
Рассуждая о служении Иисуса (и еще более — о Его смерти), Евангелист Иоанн говорит: "мы видели Его славу... полную благодати и истины". Эти слова, "полную благодати и истины", подскажут нам, что надо обратить внимание на знание и любовь в человеческом разуме и человеческой воле Иисуса — поистине, как мы уже видели, Он разделяет с нами нашу природу полностью и обладает человеческими способностями, действующими таким же образом, как и в нас.
Если мы хотим участвовать в божественной жизни, нам нужна освящающая благодать. Иисус, будучи человеком, тоже должен был ее получать, наполняться Святым Духом.
У Него есть уникальный дар, дар единения Бога и человека в одном Лице. Но есть и другой дар, отличающийся в степени, но не отличающийся по сути от того, которым располагаем мы. Иисус наполнен той же самой благодатью, которую мы призваны принять; и она действует через ту же божественную, милосердную любовь, которая должна двигать нами.
В Иисусе божество уникальным образом близко к человеческой природе, так как составляет с нею единое существо. В силу этого Его человеческая природа исполнена особенно могущественной благодати. Сила Его любви, направляющейся к Отцу и к нам, несравнима ни с чем, поэтому Он может быть единственным Посредником между Богом и человеческим родом. Железо, расплавленное в огне, может согревать другие вещи; так и человечество Иисуса, пылающее любовью в силу божественной природы, сокрытой в Нем, может воспламенять других любовью к Богу. Иными словами, когда мы принимаем благодать, она идет к нам только через Иисуса. Евангелист Иоанн говорит "от Его полноты мы все получили". Друзьям Божиим, чья жизнь прошла до Его пришествия, была дана благодать в силу того, что предстояло совершить Ему, ведь они на Него надеялись. На тех друзей Божиих, которые родились после Его пришествия, благодать изливается через Него.
Истина о том, что мы можем принять благодать только через Иисуса, выражена в притче о лозе и ветвях (Ин 14). Нам сообщена жизнь только в Иисусе и через Него; без Него мы ничего не можем. Это лежит и в основе понятия, которое мы находим у Отцов Церкви и в ее молитвенной практике, понятия о том, что сын Божий стал человеком, чтобы люди смогли стать детьми Божиими (так называемый "чудесный обмен"). Слово Бога, сошедшее к нам как Человек, но Человек, наполненный божественной жизнью, наделило нас способностью участвовать в этой божественной жизни. Иисус единственное русло, по которому благодать изливается в наш мир.
Сила любви Иисуса к Отцу, которая обитает в Его человеческой воле, вдохновляет нас поклоняться Его Святому Сердцу. Этот культ возник в средние века, и впоследствии поощрялся Церковью, стремившейся противостоять движению, получившему название "янсенизм". Янсенисты считали, что Иисус не умер за всех. Борясь против такого взгляда, Церковь подчеркивала необусловленность и силу Его любви, которую символизирует Его сердце.
Если мы поймем, как сильна эта любовь, нам будет легче преодолеть некоторые трудности. Иисус подобен нам во всем, кроме греха. Его любовь к Отцу всегда была так велика, что Он во всем повиновался Отцу Своей человеческой волей. В Нем не было места греху, не было места какому бы то ни было искажению нравственности, которые мы видим в себе. Тогда можно подумать, что Он далек от нашего опыта, ибо наш опыт — это опыт слабости и греха, покаяния и прощения. Некоторым образом Иисус действительно разделил с нами нашу слабость, ибо Он разделил нашу естественную (и безгрешную) подверженность страданию и смерти, и Ему пришлось преодолеть ее в молитве. Но Он не грешил, не нуждался в прощении и исцелении. Каким же образом Иисус мог сочувствовать грешникам? Заметьте, наше сочувствие ограничено нашей греховностью. Например, мы можем быть снисходительными к людям с одними провинностями, и очень жесткими — к людям с другими провинностями; нам не удается помогать и тем и другим. Благодаря Своей безгрешности и великой любви, Иисус мог относиться ко всем людям, собиравшимся вокруг Него, именно так, как надо, давать им то, в чем они нуждались. Он и сейчас встречает нас терпением, и сейчас предъявляет нам те требования, в которых мы нуждаемся. Безгрешность Его означает, что Он более человек, чем мы, потому что грех подавляет человеческую природу, искажает ее, ослабляет нашу любовь.
В Иисусе Бог пришел к нам со Своей исцеляющей благодатью и спасительной истиной. Он — Божественное Слово, совершенный образ и самовыражение Отца — явился, чтобы открыть и исполнить Божий замысел нашего спасения. Его чудеса, Его смерть и воскресение — это откровение Божие; Его учение — тоже откровение. Он — Учитель, все мы — Его ученики, хотя теперь Он учит в Церкви и через Церковь, которая есть Его Тело. Но в человеческом разуме Иисуса должна была содержаться та истина, которую Он проповедовал. Евангелия говорят нам, что Иисус учился, и что Он не знает когда кончится мир. Однако Он говорит, что никто не знает Отца, как Он, и обещает разделить это знание с другими. Обычно это толкуют так: в глубинах Своего человеческого разума Иисус уже прозревал Отца, к Которому Он направляет нас. Как божественная любовь излилась из Его божества в Его человеческую волю, так и божественное знание излилось в Его человеческий разум. Но видение Бога не связано с понятиями, при помощи которых мы говорим и думаем, — это более высокое знание. Из видения Отца, в молитве и мыслях о Своем служении и о древних пророчествах, Иисус почерпнул те истины, которым должен был научить нас, но не те, которые нам не следовало знать. Поэтому многого Он не знал, как знают или не знают люди, хотя знал многое о тех, кого Он пришел научить и спасти.