|< в начало	<< назад	к содержанию	вперед >>	в конец >|

ГЛАВА 5

НАША НУЖДА В ОСВОБОЖДЕНИИ И ПРОЩЕНИИ

Итак, мы поняли, что Божия благодать стремится, прежде всего, возвысить нас до уровня Бога, чтобы мы могли быть Его истинными друзьями и чадами и соучаствовать в Его славе. Труд этот так велик, так полна наша зависимость от благодати, что, по мнению св. Фомы Аквинского, мы точно так же нуждались бы в ней, если бы греха вообще не было. Чтобы явственно ощутить нужду в Божией милости, нам не нужно далее подчеркивать, что мы — "несчастные грешники". В мире многие страдают — одни от голода, стихийных бедствий, болезней; другие — от нищеты и невежества. Люди подвергаются гонениям по политическим мотивам, их преследуют за убеждения. Порой нам приходится переносить лишения, переживать неудачи; и даже если внешне все благополучно, мы часто чувствуем за собой вину, действительную или мнимую. Вот по этим, и по многим другим причинам, нам необходима спасительная милость Божья. Она не только возвысит нас — она может сделать нас свободными и дать нам прощение грехов. В предшествующей главе необходимо было показать, как любовь делает нас цельными, поскольку мы во многих смыслах неполны.

Природа зла

Вера в Бога Отца Всемогущего может быть подвергнута испытанию злом и страданием... Но Бог Отец самым таинственным образом открыл Свое Всемогущество в добровольном унижении и Воскресении Сына, которыми победил зло... В бесконечной Своей премудрости и доброте Бог хотел свободно создать мир "в состоянии продвижения" к его высшему совершенству...Это означает, по замыслу Божьему, с появлением одних существ, исчезновение других; наряду с наибольшим совершенством — также и наименьшее; а наряду с созиданием природы — следовательно, и физическое зло ... Ангелы и люди, свободные и разумные создания, должны стремиться к своей окончательной судьбе, выбирая ее свободной волей, желательно — любовью. Они могут поэтому сбиться с пути... Бог никоим образом, ни прямо ни косвенно, не является причиной нравственного зла. Однако Он его допускает... (Он) таинственным образом умеет извлечь из него добро.

(Катехизис, 272, 310 - 311)

Есть множество объяснений присутствию зла в мире. Манихейство, о котором говорилось во введении, и сходные с ним доктрины предполагают существование двух начал; одно можно назвать благим Богом, и от него исходит все духовное и благое, другое — Его равносильный злой антагонист, от Которого исходит все материальное и дурное. В первые века христианства многие считали, что все определяется безликой судьбой; нынешние атеисты приписывают эволюцию природы и общества физическим законам, на которые может повлиять случай или человеческая воля, но никак не Провидение. Христианская вера опирается на единого Бога, все создавшего, все сохраняющего и властвующего над всем сущим. Но если Господь благ, всемогущ, если Он есть любовь, почему же в мире так много зла?

Есть зло, которое мы испытываем на себе — страдание. Сюда относятся болезнь и смерть, стихийные бедствия, голод, физические муки, горечь обиды или оскорбления. Все это стало частью существующего мира, и всему этому в мире есть свое место. (Я не хочу сказать, что естественно одним людям мучить и притеснять других, но нам естественно страдать, когда с нами обращаются дурно). Это зло, хотя и прискорбно, но объяснимо. Бог мог бы создать совсем иные миры, движимые совсем иными физическими законами — и даже миры вовсе без всяких законов, где каждое событие определялось бы только Его высшей волей, и где Его создания были бы бессильны повлиять на ход вещей. Но Он сотворил тот мир, в котором мы живем, мир, наделенный неповторимой красотой. Мир с самого начала был столь совершенно отлажен, что возраст Вселенной и скорость ее расширения привели к возникновению нашей планеты и развитию жизни на ней. Тончайшее внутреннее равновесие среды, пригодной для жизни, предполагает климатическую систему, в которой, следуя строгому ритму, бури и наводнения сменяются засушливыми периодами. Сложность живых существ означает одновременно их уязвимость: отвертку сломать труднее, чем компьютер, потому что она проще н в ней меньше составных частей; точно так же труднее причинить вред камню, чем пауку, а пауки, в свою очередь, лучше приспособлены к изменениям климата, чем крупные млекопитающие. Для равновесия жизни на земле необходимо, чтобы одни живые существа поедали других. Животные наделены ощущениями, что подразумевает присутствие в их жизни боли, впрочем, как и удовольствия. Когда кошке приходит время умирать, или когда лев пожирает ягненка, это больно и плохо для кошки и для ягненка, по поскольку все происходящее — часть экосистемы, это и хорошо, и прекрасно. Все в мире, от свойств элементарной частицы до поведения животных, находится в прекрасном соответствии.

Мы тоже — часть экосистемы. Поэтому вполне естественно, что мы подвержены боли, недугу, несчастьям и смерти. Но мы обладаем особым восприятием, так как в той форме жизни, какую являет собою человек, сочетаются ощущение и разум, чувство и воля. Наши отношения друг с другом гораздо шире и гораздо важнее для нашего благополучия, чем отношения между животными. Мы острее чувствуем физическую боль, и способны на сочувствие, когда ее испытывает другой; мы знаем и совершенно особую боль, когда пас ранит слово или дурное отношение. Чужая смерть может стать для пас тяжелой утратой; поскольку в нас присутствует бессмертная часть нашего существа, и своя, и чужая смерть как бы говорит нам, что некий враг нас обкрадывает. Поэтому никакие попытки объяснить страдание, исходя из экологического равновесия или особой сложности человеческой жизни, не могут рассеять наше недоумение, когда мы сталкиваемся с истинной болью.

Упомянутые выше виды страдания порождают такие ценности, как героизм, жалость, выдержка, сострадание и стремление помочь. Все самое благородное, что есть в человеческой жизни и в обществе, произросло из страдания. Это соображение, до некоторой степени, может уравновесить остроту человеческих страданий. Возможно, истинный и единственный ответ на вызов страдания — это страдания Христа, в котором, как мы увидим, Господь разделяет наши муки. Быть может, и мы должны сказать, что разделяем муку Господа. Апостол Павел (звавшийся прежде Савлом) в миг своего обращения услышал голос Христа: "Савл, Савл! что ты гонишь Меня?" (Деян 9,4). Христос страдал в тех христианах, которых преследовал Савл. Позже апостол Павел смог написать: "восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых за Тело Его, Которое есть Церковь" (Кол 1, 24). Мы призваны неким образом страдать вместе с Христом. Я не хочу сказать, что мы должны стремиться к страданиям; уподобиться Христу мы должны в Его любви. Но поскольку мы страдаем, постольку мы испытываем "боль нового рождения" ( ср. Рим 8:18-25) и призваны разделить путь Христа, ведущий через страдания к новой жизни. Господь попускает и скорби, и радости в нашем странствии к Нему, и все на этом таинственном пути ведет нас к величайшему благу.

Есть другое зло — зло, которое мы совершаем. Иногда мы недостаточно заботимся о страдающих, не помогаем несчастным и голодным. Порой мы причиняем физические и нравственные страдания другим. Можем мы повредить и самим себе — ведь это зло, грех, не всегда направлено против других, но всегда обращается против того, кто его совершает. Оно всегда, по сути своей, стремится к меньшему, иллюзорному благу в ущерб благу истинному и высочайшему. Если я собираюсь отплатить кому-то за неприятности, которые он мне причинил, я хочу удовлетворить свою мстительность, вместо того, чтобы искать высшее и полное благо в прощении и в мире. Тот, кому я отомщу, может прийти в ярость, а может простить меня; но искажение моей системы ценностей отразится на моем образе мыслей, искалечит мою личность. Я причиню себе вред, даже если не пострадает моя жертва.

Грех всегда происходит от недостатка любви и разума. Неспособность любить и ценить высшее благо, стремление к благам меньшим и воображаемым вынуждает вести себя недостойно тех, кто призван быть детьми Божиими. Это безумно, это непостижимо, но это возможно, благодаря нашей свободе.

Поэтому совсем не нужно пускаться в рассуждения о некоей субстанции или движущей силе зла, для того, чтобы зло объяснить; достаточно сказать о природе этого мира и о том, как человек злоупотребляет своей свободой. Все, что делает Господь — благо, Он не может быть прямой причиной зла. Но он косвенно участвует в зле страдания, в том смысле, что Он создал экосистему, в которой хищники поедают других животных, и допустил, что жизнь овец, данную Им Самим, может оборвать лев. Без страдания, удивляющего нас, не было бы именно этого мира — а это тот мир, за который мы должны благодарить Господа. Бог не ответственен за зло, совершенное людьми, за грех, поскольку это зло не связано с благом, которого Он хочет. Это зло — недостаток любви, Господь его просто попускает. Ответственность несем мы, тс, кому любви недостает.

Однако возникает вопрос: неужели Господь не мог предотвратить грех, не лишая нас при этом свободы? На небесах грех невозможен. Святые ясно видят благость Божию и понимают, что в Господе — радость, поэтому их естественное стремление к полноте выражается в свободной и добровольной любви к Нему. И в этой жизни Бог может так руководить изнутри нашим разумом (совсем не обязательно воздействовать на нас извне), что мы всегда будем сознавать Его благость и служить Ему. Поэтому, когда мы говорим, что Бог только попускает грех, мы все же можем спросить, почему Он его попускает. Частичный ответ, может быть, в том, что Бог всякое зло способен обратить во благо — это не значит, что зло порождает благо, оно лишь служит материалом, из которого Бог может благо создать. Но мы не можем проникнуть в загадку зла, покуда на небесах не постигнем весь божественный замысел. И даже тогда мы не сможем увидеть зло "само по себе", ибо "само по себе" оно — лишь недостача, а не творение Божие. Мы увидим только добро, подобно тому, как на картине мы видим не темный фон, а освещенные предметы.

Грехопадение

В рассказе о грехопадении (Быт 3) используется образный язык, но рассказано первичное событие, факт, который имел место в самом начале истории человека. Откровение дает нам твердую веру в то, что вся человеческая история отмечена первородным грехом, который сознательно совершили наши прародители... Адам получил первородную святость и праведность не для себя одного, а для всей человеческой природы: поддавшись искусителю, Адам и Ева совершили личный грех, но этот грех затронул человеческую природу, которую они передали дальше поврежденной.

(Катехизис, 390, 404)

В книге Бытия рассказывается, что Бог поселил наших прародителей в саду, что они не устояли перед соблазном стать "как боги" и вкусили плод древа познания, ибо им казалось, что познания им недостает. Они испытали стыд и были изгнаны из сада, чтобы вести жизнь, полную тягот и, в конце концов, умереть. Их наследники создали цивилизацию, и по мерс того, как она строилась, вместе с ней возрастали насилие, гордыня, разобщенность. Так и кажется, что мы объясняем нынешнее состояние людей, а не рассказываем о событиях, но для Церкви здесь важно прежде всего то, что весь род людской — одна семья и ведет свое начало от общих прародителей, которые сотворены друзьями Божиими, но отвергли Его дружбу, чем навлекли на себя и всех своих потомков беды, от которых мы страдаем и сейчас. Говоря это, мы опираемся не столько на книгу Бытия, сколько на слова апостола Павла о том, что в Адаме (нашем праотце) мы все грешим и умираем, а во Христе — возвращаемся к Господней благодати и жизни.

Происхождение всего человечества от одной четы не противоречит эволюции. Наука пока не в состоянии сказать, сколько предков было у рода человеческого, однако уже есть попытки доказать, что все мы происходим от одной женщины. В то же время многие современные богословы полагают, что основы католического вероучения не зависят от того, сколько предков у нас было, двое или множество.

Мы не считаем, что природа материального мира изменилась, когда Адам согрешил. Сад в библейской книге может символизировать особую заботу Бога о безгрешном человеке, которая, в совокупности с высочайшей мудростью этого человека, избавляла нас от физических страданий, ведомых нам. Пожалуй, если бы не было греха, человеческая история была бы совсем иной, возможно — гораздо короче. Если вечный Господь провидел и дозволил ( но не предрешил и не вызвал) грехопадение, мы можем предположить, что Он замыслил сотворить мир, в котором бы падший род человеческий был способен стремиться к Нему. Земная история, какой ее замыслил Господь, это история искупления и спасения, и средоточие ее — Иисус Христос — Спаситель.

Некоторые богословы говорят, что Сын Божий явился бы среди нас в образе человеческом, даже если бы греха не было; но прийти как Спаситель Он мог только в мир, который нуждался в спасении. Высшее откровение Божественной любви — смерть Христа на кресте — могло произойти только в греховном мире. Вот почему гимн, который поется Пасхальной ночью, называет адамов грех "счастливой виной", ибо им он заслужил "столь великого Спасителя".

Формулируя учение о первородном грехе, Отцы, Учители и Соборы Церкви утверждают, что наши прародители находились в состоянии естественной справедливости, то есть в состоянии полноты, когда любовь соединяла их с Богом и, благодаря Ему, все заложенное в них пребывало в согласии. Когда же они взыскали независимости от Бога и Его руководства, грех гордыни отторг их от благодати. Так была разрушена любовь, па которой зиждилась их полнота и разбилась гармония, которой они наслаждались. Поскольку весь род человеческий происходит от Адама, наша природа тоже имеет источник в нем . Приведем такое сравнение: люди объединяются в семьи, в большие социальные группы, когда одни служат другим, предводительствуя ими, — и это хорошо; однако здесь таится опасность, ибо решения предводителей могут повредить сообществу. Правитель может вдохновлять нацию, а может ввергнуть ее в разрушительную войну. Так, в некотором смысле, мы все — в Адаме; это значит, что отвержение Адамом Божьей дружбы, и утрата Его даров — и паша утрата. Мы не должны думать, что в гневе Господь мог поступить несправедливо, лишив своих даров весь род людской в расплату за грех двух людей. Господь попустил утрату неких даров — которые и не были привилегией нашего рода — но взамен мы можем получить большие: пришествие Его Сына как Спасителя и удел в Его страданиях и славе.

Важнейшее в учении о первородном грехе то, что мы приходим в этот мир обездоленными и потому нуждаемся в Боге, чтобы восполнить нашу утрату. Можно представить себе это и без реального проступка реального Адама. Однако если грехопадение в самом деле свершилось, проще будет сказать, что мятеж человека внес порчу в благой миропорядок, который сотворил Господь.

Состояние человека

Хотя он присущ каждому, ни у одного из потомков Адама первородный грех не носит характера личной вины. Это — лишенность первозданной святости и праведности, но человеческая природа не испорчена полностью: она повреждена в своих природных силах, подвержена невежеству, страданию и власти смерти и склонна ко греху. (Эта склонность ко злу называется "похотью"). Крещение, давая жизнь благодати Христовой, смывает первородный грех и возвращает человека Богу, но последствия для ослабленной и склонной ко злу природы остаются в человеке и требуют духовной борьбы.

(Катехизис, 405)

Грехопадение не лишило нас того, что присуще нам как людям. Новорожденный младенец уже человек по сути своей. Однако пройдут годы, прежде чем он станет взрослым и сможет отвечать за свои действия. Человеческая личность формируется случайным образом, под влиянием ранних младенческих переживаний, а также семьи и общества. В сущности, человеческая природа как таковая не может прийти к полному "нравственному равновесию", подобно тому, как она не может сделать нас неуязвимыми для болезни и смерти. Даже для того, чтобы просто жить в обществе, человек нуждается в Божьей помощи, не говоря уж о том, чтобы достичь своей истинной цели в Боге. Без даров Божьих — утраченных, как мы сказали, после грехопадения — человеческая природа остается порченной, больной и ущербной.

Итак, приходя в этот мир, мы уже нуждаемся. Нам недостает праведности, то есть полноты, которая бы сделала нас совершенными. Еще больше нам недостает благодати, то есть удела в жизни Божьей, а следовательно — любви. Наша воля не направлена к Богу с рождения. Несмотря на то, что Он влечет нас к Себе, мы, став достаточно взрослыми, можем уклониться с этого пути, стремясь к ложным целям. Прощение, то есть отмена первородного греха, главным образом возмещает этот недостаток благодати. Господь дарует Свою благодать, Свою жизнь, и по мере того, как человек становится обиженным, то, что было ущербным, становится цельным. Любовь влечет нас к Богу, и наши сердца очищаются.

Когда мы приходим в мир, нам недостает не только благодати, но и согласия всех наших стремлений. Наши желания не всегда согласуются с нашим пониманием должного. Это "нестроение чувств" называется похотью. Без Божьей помощи мы не могли бы жить праведно и стали бы подвластны нечистым влечениям. Мы — рабы греха и нуждаемся в том, чтобы нас освободили из рабства. Господь освобождает нас. Он посылает нам благодать, исправляя нашу жизнь. Он дарует мир нашей душе. Он дает нам достаточно силы и мудрости, чтобы смирять страсти. Мы становимся способны противостоять тому, что апостол Павел называет "плотью", тому в нас, что восстает против праведной жизни. Похоть всю жизнь не дает нам покоя, и мы ведем непрестанное сражение, в котором можем — с Божьей помощью — стать победителями .

Битва за добродетель трудна и болезненна. Нам приходится умерщвлять нечистые побуждения. Нам может показаться, что в борьбе со страстями мы лишаем себя удовольствий, по на самом деле мы приобретаем нравственное здоровье и совершенство. Мы стремимся к гармонии наших побуждений, чувств, разума и воли, а тем самым — к счастью, хотя немногим удается достичь гармонии в этой жизни.

Есть и другие силы зла, кроме "плоти" — "мир" и "диавол". Мы слабы, и потому можем противостоять им тоже лишь с Божьей помощью. Под словом "мир" мы подразумеваем разнообразные влияния общества. Общество и культура сами по себе хороши и предназначены во благо человеку. Но в падшем мире эти понятия расплывчаты и двусмысленны. Библейский рассказ о грехопадении показывает, что цивилизация и грех возрастают вместе. В жизни общества существуют "греховные структуры", под давлением которых человек может стать соучастником неправедных деяний, а излишнее внимание к мнению окружающих нередко побуждает нас легкомысленно принять расхожие идеи Господь дает Своим друзьям силу противостоять ложным ценностям и сопротивляться обществу или раскаиваться в его грехах. Он не призывает всех оставить общество, большинство должно остаться в средоточии мира — ведь в Библии говорится не о возвращении в сад Эдема, а о странствии в чистый Град Божий.

"Диавол", или Сатана, возглавляет ангелов, которые восстали на Бога в своей гордыне, и пытаются восстановить против Него людей, манипулируя подвластными им до некоторой степени психическими и общественными силами (над нашим разумом и свободной волей бесы власти не имеют). Не надо ломать голову над тем, в каких соблазнах повинен дьявол, в каких — общество, а в каких — мы сами. Мы должны идти вперед силою любви, данной нам Богом, уповая на Его заботу и помощь и благоразумно противостоя дурным наклонностям.

Самый факт грехопадения означает, что Сын Божий пришел спасти и освободить нас и что каждый из пас будет сопричастен Его победе над злом. На пути к соединению с Ним в Его победе над смертью, мы разделим Его победу над грехом; это требует от нас усилий, и, благодаря им, мы получим удел в Его славе.

Личный грех и нарушение закона

Свобода делает человека ответственным за свои действия в той мере, в какой они совершаются добровольно... Смертный грех разрушает любовь в сердце человеческом тяжким нарушением Закона Божия; он отвращает человека от Бога, Который есть его конечная цель и его блаженство, заставляя предпочесть Богу некое благо низшего порядка... Есть действия, которые сами по себе и сами в себе, независимо от обстоятельств и намерений, всегда безоговорочно недозволительны по причине их объекта; таковы богохульство и клятвопреступление, убийство и прелюбодеяние. Непозволительно делать зло для того, чтобы из него произошло добро...И все-таки обыденный грех не восстанавливает нас против Божественной воли и дружбы; он не разрывает союза с Богом.

(Катехизис, 1734, 1855, 1756, 1863)

Достигнув определенного возраста, мы начинаем отвечать за свои поступки, а следовательно — можем выбирать между добром и злом. Все мы стремимся к самовыражению, благополучию, счастью; однако мы можем расходиться во мнениях с другими или менять собственное мнение относительно того, что составляет истинное счастье или каким образом оно достигается. Совершить грех — значит питать какие-то намерения, произнести какие-то слова, совершить какой-то поступок или воздержаться от действия таким образом, что ото будет препятствовать человеческому благополучию, обнаруживая ценности, далекие от истинных или противоположные им.

Мы не всегда ответственны за свои поступки. Иногда, совершенно не по своей вине, мы не принимаем во внимание какого-то фактора, который, знай мы о нем, побудил бы нас вести себя иначе. Иногда мы неспособны мыслить должным образом из-за страха, сильной усталости, действия какого-то лекарства или наркотика, который нам дали без нашего согласия. Психологические факторы — зависимость от чего-то или закоренелая привычка, от которой мы пытаемся избавиться — тоже могут снижать или совсем устранять ответственность.

Если оставить все это в стороне, наши значительные поступки — следствия наших решений, которые, в свою очередь, выражают наши пристрастия. Иногда мы думаем, прежде чем совершить поступок, тщательно избирая линию поведения; в ходе этого процесса у нас есть возможность подтвердить или изменить свои приоритеты. Иногда же наши поступки свободно проистекают из наших добродетелей или наших пороков, из нашего характера, формировавшегося в течение долгого времени. Даже если мы действуем не задумываясь, выбор все равно делается — мы выбираем сиюминутный интерес, который данный поступок обещает удовлетворить, и отказываемся от усилия, необходимого для того, чтобы остановиться и подумать.

Мы уже видели, что некоторые поступки христианина открыто говорят о любви к Богу. Такие же, как исполнение семейных обязанностей, работа, получение знаний, отдых с друзьями, — это просто хорошие поступки, которые делают человеческую жизнь более насыщенной; их могут совершать и люди, не питающие особой любви к Богу.

Точно так же некоторые поступки являют собой открытое неприятие Бога. Поступки, предполагающие серьезный выбор в пользу зла на человеческом уровне, несовместимы с полноценной христианской жизнью. Бога можно открыто отвергать такими действиями, как неверие, то есть отказ от явленной Им истины, нежелание поклоняться Ему или поклонение Сатане. Такие грехи, как убийство, изнасилование, разбой и клевета, направлены против человеческого благополучия. Совершая эти грехи, человек предпочитает месть, наслаждение, богатство и т. п. благополучию — как чужому, так и своему собственному, — которое подразумевает мир и уважение к другим. Неприятие Бога сопутствует этим грехам, так как дружба с Богом несовместима с ними. Мы уже видели, что дружба с Богом — это участие в Его любви к тебе и другим. Человек, который обманным путем отнимает у людей достояние, чтобы купить себе машину получше, ценит машину больше, чем людей, которых Бог повелел ему любить.

Грехи, которые прямо или косвенно подразумевают неприятие Бога, можно назвать смертными. При них невозможна дружба с Богом. Мы теряем сопричастность Его жизни и близость к тем, кто был Его друзьями; тем же, кто этой жизни не причастен, заграждаем путь к ней. Термин "смертный" ("смертельный", "смертоносный") позволяет увидеть весь ужас греха. Отказ поклоняться Богу, убийство, изнасилование были бы серьезным злом, даже если бы Господь не призвал нас разделить Его жизнь и стать Его детьми и друзьями. Но поскольку Он предложил нам эту безмерную радость, отказываться от Его дружбы — это большая глупость, мятеж против Его доброты и любви.

Грехи могут быть более и менее серьезными; например, уничтожить невинную жизнь хуже, чем нанести ущерб имуществу. Время от времени мы должны советоваться со своей совестью, то есть обдумывать то, что мы совершили, чтобы иметь возможность отвергнуть свои грехи и утвердиться в намерении укрепить свои добродетели. Однако надо быть осторожными, различать совесть и чувство вины. Мы можем чувствовать себя виноватыми из-за какой-нибудь нелепой ошибки, которая грехом не была; можем чувствовать удовлетворение и радость, когда нам удалось кого-то унизить или каким-то образом отомстить, хотя на самом деле мы виновны в намеренной жестокости. Из-за особенностей человеческой психологии плотские грехи способны вызывать чувство вины, непропорциональное вине реальной. Это очень серьезные, но никак не самые жестокие из грехов (за исключением тех случаев, когда они связаны с насилием или изменой, как изнасилование или прелюбодеяние); часто они сопровождаются смягчающими обстоятельствами (конечно, иногда люди не придают значения действительно серьезным плотским грехам, таким как прелюбодеяние, считая их "грешками"). Нельзя позволять падениям, проистекающим из нашей слабости, подавлять нас; в то же время нужно всячески избегать самообмана и сопротивляться искушению, которые побуждают нас оправдывать себя.

Закон, помогающий нам совершать хорошие поступки, помогает нам избегать определенных грехов. На самом деле гораздо проще налагать запреты, чем выдвигать требования; гораздо проще сказать: " Не делай того-то" (как в большинстве Десяти Заповедей), чем: "Делай то-то". Причина в том, что "делать добро" — это не только "делать то, что велено". Однако некоторые поступки можно исключить полностью, потому что их пи при каких условиях не должен совершать человек, считающий, что он — дитя Божье. Когда людей учат играть в футбол, им дают какие-то советы, но для того, чтобы играть хорошо, они должны как следует потренироваться и развить у себя определенные навыки. Играя в футбол, мы не только следуем советам; а в сложных ситуациях советами тренера иногда нужно пренебречь. Есть еще правила игры, которые образуют саму ее структуру и позволяют исключить нарушения. Нарушить правила не значит "играть плохо"; это значит не играть в футбол вообще. Добродетели, необходимые нам для жизни среди людей, должны быть развиты практикой, а добродетели, необходимые нам для того, чтобы быть детьми Божьими, должны быть указаны Господом. Они позволяют нам жить хорошо. Нам помогают советы, данные Богом (в Писании и Предании), разными авторитетами, родственниками и друзьями. Мы должны мудро следовать этим советам, по большей части стараясь быть беспристрастными. Кроме того, есть определенные правила, образующие саму структуру нашей жизни и позволяющие исключить нарушения. Нам велено веровать в Бога, нам запрещено убивать. Нарушая эти правила, мы не просто терпим неудачу в попытке быть людьми и друзьями Господа, мы вообще оказываемся за рамками этой цели. Таким образом, смертный грех — это нарушение серьезного завета или (чаще) серьезного запрета, при котором наше поведение противоречит человечности или присущей нам сопричастности божественному.

Так как поступки, несовместимые с нашей нравственной целью, надо полностью исключить, мы должны помнить, что цель не оправдывает средства. Например, люди, а уж тем паче — те, кто подражает Творцу всего сущего, должны беречь человеческую жизнь и поэтому никогда не может быть благом убийство невинного. Такой поступок просто нельзя совершать. Мы должны каждый раз думать, как достичь своей цели, но если оказывается, что единственный способ осуществить наши благие намерения — это убийство невинного, мы должны отказаться от такой цели ( в конце концов мы понимаем, что невозможно достичь любого мыслимого блага). Именно поэтому аборт — всегда зло, а если мы участвуем в войне, пусть даже в войне справедливой, мы не должны делать того, что приводит к гибели гражданского населения или подвергает опасности будущие поколения. Конечно, не все запреты носят абсолютный характер. Мы видели, что заповедь "Не укради" не относится к людям, находящимся в крайней нужде, так как она защищает ту ценность, которая имеет смысл лишь в системе распределения ресурсов обществом.

Иногда говорят, что грех может быть смертным только тогда, когда он становится образом жизни, который мы избираем. Но единичное падение тоже может быть отходом от Бога. Если взять в качестве модели отношений между нами и Богом отношения между мужем и женой, то измена, при которой муж уходит от жены и живет с другой женщиной, будет моделью избранного образа жизни. Мы можем оказаться пленниками такого образа мыслей или образа жизни, при котором мы воздвигаем барьеры между собой и Богом и мешаем проникнуть через эти барьеры милости, противимся восстановлению наших отношений с Господом. Говоря о тех, кто отказывался признать в Его служении силу Божью, Иисус Христос называл это хулой на Духа Святого, которой не будет прощения вовек (Мк 3:29). Противиться очевидной истине, отчаиваться в любви Господней, укрепляться в своем прегрешении — все это сопротивление Духу Снятому, и с человеческой точки зрения эти грехи необратимы. Для Господа нет ничего невозможного; Он может войти в ожесточенное сердце и сотворить чудо обращения. А вот такая измена, при которой муж отправляется в постель с секретаршей по пути с работы, может стать моделью для многих смертных грехов. Муж не собирается уходить от жены; после своего падения он даже может почувствовать угрызения совести. И, тем не менее, он был по-настоящему неверен, и в момент своего падения поставил удовольствие выше верности жене. Подобным же образом в своих отношениях с Господом мы бываем по-настоящему неверны, когда ставим удовольствия (богатство, власть, месть) выше послушания Ему. Такие грехи — грехи смертные, грехи против милосердия; но они не стремятся уничтожить веру и надежду, не воздвигают барьеров на пути покаяния. Даже убийство, совершенное в гневе, может окончиться раскаянием, а раскаяние — стать основой для возвращения к Богу.

В отношениях между мужем и женой случаются трения, например, споры из-за денег или раздражительность по утрам за завтраком. Трения эти не затрагивают их верности друг другу, их намерения жить вместе. Такие недоразумения представляют собой модель тех недоразумений, которые возникают в наших отношениях с Богом, которые по традиции называются простительными грехами. Их называют грехами не в том смысле, в котором так называют грехи смертные; они не уничтожают любви или сопричастности Божьей жизни. Но они отягощают наши отношения с Господом и снижают интенсивность нашей жизни как жизни детей Божьих. Они подобны тем ошибкам, из-за которых люди играют в футбол плохо, хотя и придерживаются правил, а значит — вообще-то играют в футбол. Когда ошибка достаточно серьезна, чтобы требовать такого решения, в котором мы отворачиваемся от Бога и поворачиваемся к иному благу, грех может быть смертным; но если мы не осознаем серьезности своей ошибки или не принимаем серьезного решения (которое могли бы принять но недостатку ответственности), то грех наш простителен. Многие ошибки недостаточно серьезны, чтобы требовать столь ответственного выбора. Довольно часто мы выбираем меньшее благо без ущерба главенству любви к Богу. Если в субботний вечер у меня есть выбор между чтением Библии, прогулкой и сном, мне может быть вполне ясно, какое из этих трех занятий принесет мне больше всего пользы (это не всегда первое!), и все же я могу выбрать другое — из-за своей лени или суетного усердия. Но, за исключением тех случаев, когда я пренебрегаю важной обязанностью в результате сознательного выбора, я не виновен в неприятии Бога, даже если не пользуюсь возможностью стать более праведным.

Очень важно понимать и помнить, что друзья Божьи способны противостоять искушению смертного греха. Милость Господня несет в себе достаточно силы для того, чтобы мы сохраняли верность Богу. Но нравственная слабость, присутствующая в нас после первородного греха, подразумевает, что невозможно противостоять всем простительным грехам без особого дара, такого, какой был дан Богом Деве Марии. Нашу слабость можно использовать во благо: совершая ошибки, которые тяготят пас, мы можем осознать свою бренность и свою потребность в божественной благодати, побеждая с помощью благодати какие-то пороки, мы можем принимать личное участие в победе Бога над злом.

Общество само по себе изобилует недостатками, такими как пренебрежение к старым людям, нежелание помогать своим более бедным членам или другим, более бедным обществам. Довольно трудно не иметь ко всему этому отношения, было бы очень тяжело своими силами противостоять всем проявлениям общественного зла. Обычно наше "потворство миру", как и большая часть нашей приверженности "плоти и дьяволу" — простительно; большая вина возникает, когда мы активно участвуем в жестокости, несправедливости и пренебрежении, или не противимся серьезному злу, когда долг требует от нас противостоять ему.

"Наказание" и прощение грехов

Тяжкий грех лишает нас общения с Богом, и тем самым закрывает доступ к вечной жизни; лишение ее называется "вечной карой за грех". С другой стороны, любой грех, даже малый, ведет к неупорядоченной привязанности к творениям, и от этой привязанности необходимо очиститься либо на земле, либо после смерти, в состоянии, называемом Чистилищем. Это очищение освобождает от того, что называется "временной карой" за грех. Обе эти кары не должны пониматься , как месть Бога, поражающая извне; ибо они вытекают из самой природы греха... Прощение греха и восстановление общения с Богом приводят к отпущению вечной кары за грех. Но остается временная кара за грех... христианин должен стараться... делами милосердия и любви, а также молитвой и различными делами покаяния совершенно изжить в себе "ветхого человека" и облечься в "нового человека" (Еф 4, 24).

(Катехизис, 1472-1473)

Человеческие сообщества наказывают за некоторые преступления, чтобы с помощью страха удерживать людей от зла, защищать невинных, охранять мир и процветание. Так как мы можем рассуждать о Боге только на человеческом языке, нас не должно удивлять, что Библия и христианская мысль говорят, что Он наказывает грех. Иногда Богу приписывают отмщение и возмездие; иногда страх перед наказанием используется, чтобы удержать нас от греха. Значит, прощение грехов можно понимать так, словно Он освобождает нас от заслуженного наказания.

Однако надо отдавать себе отчет в том, что выражение "гнев Господень" — это метафора, и "наказание за грехи" нельзя понимать буквально. Бог не нуждается в том, чтобы мучить грешников, удовлетворяя жажду отмщения. Страх перед наказанием иногда помогает нам избежать греха, но лучше всего просто бояться, что мы повредим сами себе. Бог хочет, чтобы мы стали Его друзьями и детьми, влекомыми к Нему любовью, а не гонимыми страхом. Если в Своей мудрости и любви Он делает так, что наш грех влечет за собой неприятные последствия, то вызываемый ими страх должен стать лишь первой стадией возвращения к Нему. Те, кто особенно страдают — от болезни ли, от других ли несчастий — не "подвергаются наказанию" за особенно тяжкие грехи; возможно, Бог просит их разделить невинное страдание Христа. Более очевидное и более страшное последствие наших грехов — нравственное ослепление и бесчувственность.

Те, кто любят Господа, приближаются к жизни с Ним. Тс, кто находятся в состоянии смертного греха, приближаются к аду, к тому, что можно назвать "вечной карой". Ад может стать нашей судьбой, потому что Бог позволяет нам обречь самих себя на вечную Его утрату. Мы не вправе отрицать возможность ада, ибо мы не можем требовать, чтобы Бог привлекал к Себе всех и всегда; жизнь с Богом — не обязанность, а дар, которым Он с радостью нас наделяет. Мы знаем, что можем отвергнуть Бога; большинство из нас, если не все, вспомнят, как серьезно нарушали Его закон. Поэтому мы должны признать, что Бог может оставить кого-то в таком состоянии, но в то же время мы должны надеяться, что, по Своей любви, Он привлечет нас к Себе. В момент смерти наша душа теряет способность к изменению, присущую этому преходящему миру, поэтому человек, который умирает, отвергая Бога, навсегда лишен способности видеть Его, опутанный своими ложными стремлениями и сжигаемый пламенем отчаяния. Мы расцвечиваем эту мрачную картину образами горящей серы, лишь для того, чтобы напомнить самим себе, насколько глупо отвергать Бога, эту единственную полную радость, ради какого-то ограниченного или воображаемого блага

Прощение смертного греха нельзя рассматривать как отмену вечной кары за то, что мы вернулись к Нему, как будто наше раскаяние смягчило Его гнев, хотя такие образы имеют право на существование и по-своему ценны. В конце первой главы мы видели, что Бог не может изменяться, а вот мы можем отвернуться от Его любви и, вместо того чтобы видеть в служении Ему радость и полноту, возмущаться Им и Его законом. В Своей любви Бог оставляет без внимания многие грехи, не позволяет им раздавить нас, спасает нас от ада, в который мы так стремимся попасть. Он освобождает нас от наказания снова и снова, направляя нас в другую сторону, чтобы мы снова и снова смогли вернуться к Нему. Большинство смертных грехов не воздвигает каких-то особенных барьеров на Его пути, и за ними могут последовать угрызения совести, раскаяние в полном смысле, возвращение к любви Господней; но человеческих сил недостаточно, чтобы отказаться от своих прошлых грехов и решиться не повторять их — это может сделать лишь неизменная, творческая, исцеляющая любовь Бога. Ведь надо восстановить нашу сопричастность жизни Божией после того, как мы утратили эту сопричастность, а только Бог может воскрешать мертвых. Именно поэтому прощение грехов на латыни называется remissio peccatorum — "отбрасывание" грехов. Господь побеждает те разрушительные силы, которые мы впускаем в себя и не можем изгнать сами.

Кроме "вечной кары" нужно сказать и о "временном наказании", то есть о порождаемом грехом страдании, которое ограниченно во времени. На первый взгляд кажется странным, что причина временного наказания — прощенные смертные грехи и грехи простительные; но тем не менее это так. Дело в том, что любой грех — и смертный и простительный — наносит нам ущерб. Он искажает наше мышление, наши приоритеты, наши реакции; он притупляет наши способности и разъедает нашу природу. Повторяющиеся грехи усугубляют это искажение. Смертный грех прощается, когда Бог возрождает нас для любви, но некоторые из разрушительных сил никуда не уходят. Следовательно, временное наказание — это не долг, в буквальном смысле слова взыскиваемый Богом; это усилие, необходимое для того, чтобы нейтрализовать разрушительное действие греха. Оно подобно усилию, необходимому, чтобы войти в форму когда мы нанесли вред своему здоровью злоупотреблениями и ленью, физические нагрузки могут причинять боль — и "нравственные нагрузки" тоже, но они необходимы в нашем христианском странствии, которому мешает грех.

Для уничтожения греха может потребоваться, чтобы мы терпеливо переносили то или иное страдание или прибегли к умерщвлению плоти, то есть воздержались от дозволенных удовольствий, не потому что мы стремимся к боли, но потому что мы не должны потакать своим слабостям. Когда мы действуем наперекор нашим обычным порокам, мы как бы молимся действием о равновесии и целостности. Самое важное в умерщвлении плоти — тщательно выполнять все свои обязанности, радостно и терпеливо встречая испытания, ожидающие нас в пути. Труд по очищению наших страстей и образа мыслей завершается после нашей смерти, в чистилище — для тех, кому это необходимо; именно там любовь Господня доводит до конца совершенствование тех, кто умирает Его друзьями, чтобы они смогли встретиться с Ним лицом к Лицу. Следовательно, Господь "освобождает от временного наказания", возбуждая некий процесс, из которого мы выходим Его совершенными детьми, свободными от греховности

Не только невинное страдание, но и любую боль, переносимую нами, можно считать участием в страданиях Христа. В одном гимне говорится о душах в чистилище, которые проходят через "тень Твоего великого креста, частицу Твоей скорби". Наш путь от смерти или немощи греха к полноценной жизни детей Божьих — это участие в пути Христовом, через страдание и смерть, к новой жизни. Греху может найтись место в нашем паломничестве, поскольку грех — неизбежный фон причастности к борьбе и победе, боли и славе Христа.

Освобождение

Истинная свобода возможна лишь в служении добру и справедливости... Бог благословляет тех, кто приходит на помощь бедным, и осуждает тех, кто отворачивается от них...

(Катехизис, 1733, 2443)

Ветхий Завет говорит о том, как угнетал израильтян Египет и пленил Вавилон. Господь обещает освободить их и выполняет обещание. Многие псалмы — это молитвы об освобождении от врагов (и личных, и врагов целого народа), об освобождении от болезни или смерти. Обещает Бог и освободить бедных, которые взывают к Нему из своей немощи. Господь говорил через пророков, когда они обличали угнетение бедных и грозили угнетателям Божьей карой. Те же темы звучат в Новом Завете, где Иисус благословляет бедных и предрекает горе богатым, а апостол Иаков призывает богатых плакать и рыдать. Эта традиция всегда сохранялась в Церкви. Церковь облегчала участь бедных и побуждала богатых не только быть щедрыми к беднякам, но справедливыми.

За последние сто лет, начиная с энциклики Папы Льва XIII Rerum Novarum, Католическая Церковь разработала социальную доктрину, которая затрагивает важнейшие проблемы современной жизни общества, например — защищает права рабочих. Кроме того, многим мыслителям — и христианским, и нехристианским — стало ясно, что в некоторых обществах богатство и общественное положение меньшинства зиждется па эксплуатации большинства. Тот же порок можно заметить в отношениях между странами. Именно этим была вызвана так называемая "теология освобождения", которая, основывается на содержащихся в Писании рассказах о том, как Господь освобождал Своих детей. Многим людям нужна не только надежда на лучшую жизнь в будущем; им хочется восстановить справедливость в этом мире. В этой борьбе их вдохновляют ценности Царства, краеугольного камня нашей надежды.

Конечно, мы должны трудиться ради справедливости; покорность угнетающим нас греховна. Даже если мы не можем действовать сами, мы должны своими молитвами и словами поддерживать тех, кто борется за справедливость. Теология освобождения с полным основанием использует обещание Господа заботиться о бедных, чтобы дать бедным уверенность в том, что Бог помнит о них, и чтобы побудить богатых к справедливости. Конечно, для устранения неравенства нельзя использовать неправедные средства. Это правило исключает терроризм, но не всегда исключает революции; однако бывают случаи, когда несправедливость приходится терпеть, потому что справедливого способа устранить ее не существует. Иисус, приговоренный к смерти властями, обещал что Его последователи разделят Его страдания. Поэтому нас не должно удивлять, что во времена угнетения страдают прежде всего те, кто борется за справедливость. Победа над злом — это дар, о котором надо молиться и за который надо благодарить Господа. Ближе всего ко Христу — мученики, которых Церковь считает участниками Его победы, ибо они разделяют Его мнимое поражение, твердо веря, что оно приближает их к участию в Его Воскресении.

Когда мы говорим об освобождении, принесенном нам Спасителем, мы лишь в некоторой степени имеем в виду преодоление несправедливости в этом мире. Главное освобождение, дарованное нам Христом, — это освобождение от греха. Оно позволяет нам жить жизнью детей Божьих. Такая жизнь доступна не только бедным, но и богатым, ибо богатые могут использовать свое богатство справедливо и милосердно. Не все обязаны отказываться от богатства, но никто не должен быть его рабом. Мы освобождаемся, очищаясь от пороков и укрепляя добродетели (все это может быть весьма болезненным). Кроме того, освобождение наше требует какой-то причастности к борьбе Христа. Она может принимать форму борьбы против внешнего зла — будь то несправедливость, пренебрежение или недуг, может принимать и форму борьбы против зла внутреннего, будь то наша греховность или психологические проблемы, с которыми мы должны совладать, вместо того, чтобы предаваться отчаянию. "Свобода детей Божьих" подразумевает ту или иную очевидную победу над силами зла и участие в страдании Христовом со всей нашей верой, надеждой и любовью.

Смерть

В каком — то смысле смерть плоти естественна, но для веры она действительно составляет "возмездие за грех" (Рим. 6, 23). А для тех, кто умирает в благодати Христовой, она есть участие в смерти Господней, чтобы иметь возможность участвовать в Его воскресении.

(Катехизис, 1006)

В определенном смысле смерть для нас естественна, так как по своей природе животная жизнь ограничена во времени. Но мы — больше чем животные, и "часть" нас по своей природе бессмертна; смерть противоестественна, она — враг, которого надо одолеть. Поэтому скорбь по мертвым вполне оправдана, но эту скорбь следует понимать в контексте нашей христианской надежды на воскресение, в котором жизнь и человеческое сообщество восстанавливаются, переходят в новое качество.

Из-за греха мы подвержены смерти. Трудно представить, каким образом мы были бы свободны от смерти, не произойди грехопадения, и некоторые богословы полагают, что результатом его стала такая смерть, какую мы знаем, с ее болью, печалью и частым унижением. Благодаря смерти Христа нашу смерть можно направить на благую цель. Она остается Его последним врагом, но в то же время именно она даст нам возможность отождествиться с Ним. Христос умер, предавая Свой Дух в руки Отца, и мы можем умереть в единении с Ним, предавая себя Отцу. Конечно, очень немногие способны отдавать себя в руки Божьи так явно, как мученики Очень важно помнить, что мгновенье смерти навечно запечатлевает мировоззрение, сформированное раньше Для тех, кто умирает друзьями Божьими, любовь к Нему прежде всего означает, что они, в сущности, говорят: "Мне достаточно Тебя. Если я могу почить в Тебе, я с радостью оставлю все остальное" . Но не каждый друг Божий может сказать так По нашей греховности мы привязаны ко многим вещам, и нам трудно оставить их даже ради Него. Поэтому чистилище — это "наука быть мертвым", позволяющая Богу вырвать у пас то, что мы никак не решимся отдать. Мы как бы учимся всей своей душой упокоиться в Нем; и тогда снова обретаем жизнь и общение в Его Царстве, не рискуя обрести ложные привязанности. Самоотречение всей жизни — что-то вроде репетиции, подготовки к этой стороне смерти. Именно поэтому мы начинаем Великий Пост — время, специально отведенное самоотречению, приготовляющее к ежегодному празднованию смерти и Воскресения Христа — принимая пепел, символ смертности. Нас особо призывают поститься, молиться, подавать милостыню. Постясь, мы противостоим своей жажде удовольствий; в молитве мы противостоим своей гордыне и иллюзии самодостаточности; подавая милостыню, мы противостоим жажде богатства и неприязни к тем, кто беспокоит нас, нуждаясь в нашей помощи.

Кроме того, смерть — это противоядие гордыне, корню греха. Мы не можем воскреснуть сами; поэтому, когда мы умираем, мы должны положиться на Бога, который может вернуть нас к полноте жизни. Мы должны видеть себя глипой в руках горшечника, должны смириться с тем, что мы — горшки, которые вылепил Бог, а не мы сами. Таким образом, смерть не только кладет конец совершению грехов, если се принимать в духе самоотречения, в котором мы призваны жить и служить, она приносит с собой свободу от гpexa, которая вложена в нас Господом.

|< в начало	<< назад	к содержанию	вперед >>	в конец >|