Джихад: все на войну против мира?
Священная война, либо примиряющее действие? Два знаменитых иезуита по-разному объясняют это известное всем арабское слово. Но мусульманские улемы имеют в виду только одно из этих двух значений.
В своем призыве «Просите мира для Иерусалима», опубликованном 31 марта, в пасхальное воскресенье, на первой странице итальянской газеты «Корриере делла Сера» архиепископ Милана кардинал Карло Мария Мартини пишет среди прочего: «Известно, что для Ислама джихад - это не война, но забота о мире и гармонии». Это и должно явится главным аргументом в диалоге между христианами и мусульманами.
Но правильно ли это значение? Как утверждает иезуит Самир Хелал Самир, исламист с мировым именем, это не так. Вот что он пишет в своей недавно опубликованной книге «Сто вопросов об исламе» по поводу значения термина «джихад»: «Слово джихад происходит из корня j-h-d, который в арабском языке обозначает усилие военного характера. В Коране это слово всегда используется, как борьба во имя Бога и поэтому полное выражение jihad fi sabil Allah обычно переводится на европейские языки как «священная война». «По поводу такого перевода слова «джихад» недавно состоялась дискуссия ученых, прежде всего западных, которые считают, что jihad - это не война, а скорее духовная борьба, внутреннее усилие. Говорилось также о различии между jihad akbar и jihad asghar, великим джихадом и малым джихадом. Великий джихад, по их мнению, это борьба с эгоизмом и общественным злом, то есть этическая и духовная борьба, а малый джихад - это и есть священная война против неверных во имя Аллаха. Такое толкование не соответствует ни исламской традиции, ни современному языку. Все исламистские группы, использующие это слово, понимают под джихадом исключительно священную войну. Следовательно, как в историческом, начиная с Корана, так и в социологическом плане сегодня под словом «джихад» однозначно подразумевается война мусульман во имя Аллаха и во имя защиты ислама».
В настоящее время в мире бытует мнение, что моджахеды не являются истинными мусульманами. Их действия противоречат духу Ислама. Эти утверждения Самир комментирует так: «Люди Запада, утверждающие подобное, как правило, очень мало знают об Исламе. Они просто охотно повторяют ошибочные гипотезы, исходящие из мусульманских кругов.
Слова «Ислам» и «салам» происходят из одного корня, но не имеют прямой связи между собой. Корень s-l-m в арабском, как sh-l-m в древнееврейском и во всех семитских языках означает «быть здоровым», «быть в мире» и есть семантическая связь между миром, спасением, здоровьем и т.д. Salam по-арабски обозначает мир, salama - это здоровье, в то время, как islam обозначает покорность. Слово islam происходит от глагола aslama, что значит «подчиниться кому-либо» или «отдаться на милость кого-либо», то есть акт отдачи себя или подчинения Аллаху, и не обозначает «пребывания в состоянии мира», даже если кто-то и желает придать джихаду подобное неэтимологическое значение». «С другой стороны, насилие присутствовало и в жизни самого Магомета. Интересно отметить, что первые биографии основателя ислама не называются sira, как будут названы в третьем веке Хиджры (XI век христианской эры), они назывались kitab-al-maghazi, то есть «книга завоеваний». Сам Магомет систематически совершал завоевания, подчиняя себе арабские племена. И они платили ему дань, что позволяло Магомету совершать новые завоевания».
«Сразу после его смерти многие племена восстали против его последователя - халифа Абу Бакра аль Сиддика, отказываясь продолжать платить дань. Халиф вынужден был объявить им войну. Мусульманские историографы называют эти войны hurub al-ridda, то есть война против отступников. Отсюда берет начало обязанность убить всякого, кто отказывается от своей веры. Таким образом, насилие стало частью зарождающегося ислама. В ту эпоху никто не находил ничего предосудительного в захватнических действиях Магомета, поскольку войны были частью бедуинской культуры Аравии. Но сегодня проблема заключается в том, что наиболее воинствующие мусульманские группы продолжают применять такую же тактику. Они говорят: «Мы также должны с помощью войны и насилия обратить в Ислам всех немусульман, как это делал Пророк» и подтверждают подобные утверждения некоторыми стихами из Корана».
По поводу того, что террористов - самоубийц возводят в ранг «мучеников Ислама», Самир пишет: «В Коране единственный раз, в суре о женщинах (IV, 29), упоминается о самоубийстве: «… Не убивайте себя. Аллах к вам милосерден». К этой единственной ссылке Корана добавляется ряд хадисов, их, по крайней мере, семь и все они осуждают самоубийство. Оно не находит никакого оправдания в исламской традиции. Но в последнее время эта проблема приобрела драматичный характер вследствие многочисленных случаев, когда террористы выбирают смерть, чтобы унести с собой другие невинные жизни, и заявляют, что делают это «в защиту Ислама».
«Интересно вспомнить некоторые отклики по поводу этих самоубийц - террористов, возникшие в ходе обсуждения этой проблемы внутри исламского мира. Ректор университета аль-Азхар шейх Мухаммад Тантави, считающийся одним из самых авторитетных лиц в суннитском мире, в своей фетве 2 декабря 2001 года настаивал на том, что в любом случае самоубийство подлежит осуждению. Несколько дней спустя другой влиятельный египетский шейх, Юсуф аль-Карадави, обвинил его в абстрактности мышления и подчеркнул его неспособность применять классические нормы к сегодняшней исторической ситуации, когда Исламу угрожают со всех частей света. По мнению Карадави «никто не может утверждать, что бороться любыми средствами против израильской оккупации - незаконно» и что «джихад во имя Аллаха, защита своего дома, родины и святынь в Палестине, Кашмире и в других «горячих точках» мира, сегодня как никогда раньше является обязанностью всех мусульман».
Этот теологический спор продолжило авторитетное высказывание декана одного из факультетов шарии Кувейтского университета Мухаммеда Табатабаи, который считает самоубийство недопустимым явлением. Спустя несколько дней глава улемов шиитов Ливана благословил террориста - камикадзе, заявив буквально, что фетва Тантави «не имеет никакого значения и законной силы в исламском правоведении, потому что ссылается не на право, а на политику (то есть на позицию египетского правительства) и поэтому его воззрения противоречат умме», и, следовательно, они идут вразрез с истинными интересами мусульман.
На этой же волне появилось сообщение, сделанное по окончании Бейрутского саммита в январе 2002 года, в котором приняли участие свыше 200 улемов из числа шиитов и суннитов из тридцати пяти стран: «Акции мученичества моджахедов являются законными и они основаны на Коране и в традиции пророка. Они представляют собой высшую степень мученичества, поскольку моджахеды идут на это добровольно и в полном сознании». В документе улемы утверждают, что их мнение основано «на их религиозной ответственности», что они учитывают «интересы всех исламских народов и стран, чтобы дать точные указания по поводу палестинского случая». Их заявление «не следует рассматривать как угрозу джихада, но лишь как желание защитить или освободить любую мусульманскую территорию, находящуюся в опасности».
Впрочем, этот обзор не ограничивается лишь рассмотрением законности или не законности действий камикадзе, но затрагивает также область образования. В школах Палестины имеется множество книг, в которых молодых учат вести джихад, рассказывают о его формах и воспитывают их в духе «мучеников Ислама», объясняя, что они будут считаться не самоубийцами, а героями, что всем, кто участвует в истинном джихаде, уготован Рай. Это еще один пример глубокого двуличия, в котором остается на сегодняшний день исламский мир, которому не удается отделить веру от политики.
8.04.2002 Источник L’Espresso Online Перевод: София Халходжаева (Agnuz).
Библиотека Католической информационной службы "Agnuz"